ГлавнаяБлогиMIND GAMES
Николай Минин
0RSS-лента RSS-лента

MIND GAMES

Глава 6. СКВОЗЬ ВСЕЛЕННУЮ
ACROSS THE UNIVERSE


Фривей — свободная дорога без пересечений, прямая, как взлетная полоса, гони — не хочу. Колонна Ангелов Ада лихо вклинилась в общий поток и понеслась, свято блюдя рекомендуемый скоростной режим. Однако свирепый вид байкеров «вне закона» всполошили привычный порядок движения. От греха подальше обыватели кинулись, кто куда. Нарушая все правила, добропорядочные граждане перестраивались через два ряда кряду, выжимали газ до упора или просто притормаживали. Вскоре мотоциклисты из преисподней двигались в свободном пространстве. Впереди не наблюдалось ни огонечка, позади приотстали и обгонять не решались.

Дорога — это жизнь, говорили древние. А в жизни может произойти всё, в том числе и предсказуемая случайность. Таким ожидаемым казусом в середину колонны влетел подгулявший плейбой на золотом Кадиллаке. Явно будучи не в себе, лихач едва не снес несколько мотоциклов и, не осознавая во что вляпался, продолжал нагло давить на клаксон. На груди Бэби Боба голосом Президента Бергера захрюкал динамик.

— Где Цепной Пес, мать твою?

— Эй, Битл, возьми эту байду и нажми на кнопку! — Попросил Ангел, не решаясь отпустить руль.

Джон нащупал в кармане жилета уоки-токи.

— Папа! Сейчас поищу! — Прокричал в устройство Бэби Боб.

Но искать не понадобилось. Из арьергарда уже подтягивался жилистый байкер с бритым наголо черепом и козлиной бородкой, заплетенной в косичку. На ходу он снимал служившую ремнем отполированную до блеска приводную цепь. Сверкнула молния, и боковое зеркало со стороны водителя заскакало по бетону, как шарик для пинг-понга. Последовал безукоризненный по точности маневр, — через секунду на шоссе запрыгало второе зеркало. Цепной Пес вплотную сблизился с Кадиллаком. Лысый череп нахально влез прямо в салон. Рокот моторов заглушили женские визги.

— Мать его так! Этот золотой петух везет целый курятник цыпочек! — Воскликнул Бэби Боб.

Байкеры зажали автомобиль со всех сторон. Водила с лицом цвета доллара уткнулся в приборы, даже не смея скосить глаза. Цепной Пес куражливо отдал честь.

— Сэр! Почетный эскорт с радостью проведет вас до места назначения, сэр!

Такая перспектива не на шутку всполошила и без того напуганных «цыпочек». Истеричные визги смешались с отборной бранью. В считанные минуты владелец Кадиллака услышал о себе такое, что не слыхали даже Ангелы Ада. Цепной Пес отпустил руль и демонстративно заткнул уши.

— Бэби, пропустите их! Впереди патруль! — Вновь прохрипело уоки-токи.

«Боров-харлей» рванул на опережение. Предупреждая об опасности, Боб жестом обозначил нашивки. Байкеры разъехались, услужливо создав коридор, куда тот час же устремился обезумевший от страха пижон.

Спустя полмили Ангелы Ада созерцали сверкающую огнями полицейскую машину, остановившую золотой Кадиллак за превышение скорости. Застывшие копы с подозрительным недоумением наблюдали, как женские ручки машут проезжающей своре уродов. С гордым видом отбросы общества проносились мимо, не замечая ни полицейских, ни женщин. Клали они на копов, на баб, на золотые машины и на весь этот отмудоханный мир. Насрать им на всё, кроме сияния спиц в свете луны и до блеска надраенной мощи между ногами…

Джон невольно проникся духом незнакомого людского сообщества. От нахлынувшего восторга перехватило дыхание. Широко открытый рот жадно хватал втречный воздух, голова запрокинулась. Неожиданный звездопад лавиной обрушился на фривей. И вот уже не огни освещения мчатся навстречу, а Вселенная несется прямо в глаза. Необъятное звездное покрывало, свернувшись в нитку, как в ушко иголки, вошло точно в сердце и вновь распахнулось до бесконечности. Леннона едва не выбросило из седла. Мощной рукой Бэби Боб придержал пассажира за поясницу.

— Держись, Битл Джон! Как говорил мой знакомый проказник, ты одновременно вник и проникся!

Фривей свернулся в светящуюся спираль, сопла глушителей извергли пламя. Светила еще стремительней понеслись по дуге, прожигая насквозь пространство. Джон рефлекторно пригнулся, но быстро понял — бесполезно. Если столкнутся, спасенья не будет. Выпрямив спину, отчаянно подставил лицо звездному ливню. Будь что будет! В конце концов это всего лишь Вселенная...

— Не дай упасть! Не дай пропасть! — Послышался собственный голос.

Йоко! Вот бы ей увидеть такую красоту! Она была бы в восторге! Как редко удавалось удивить эту женщину. Повспоминал-подумал и понял — ни разу! Как ни старался. Это она всегда удивляла. А он радовался, словно ребенок. Как тогда в Блэкпуле на цирковом представлении, куда впервые привел отец. Почему вдруг вспомнился цирк? Фокусник! Это он показывал чудеса с платком! Усыпанная блестками темная материя входила в одно ухо господина в цилиндре и распускалась из другого. Тогда у пятилетнего Джонни случился шок. Впрочем, как и сейчас. Проникающее внутрь межзвездное пространство буквально разрывало тело на атомы. Казалось, еще немного и душа отойдет в неведомое и знакомое... Джон огляделся, будто в последний раз. Несмотря на слабые знания в астрономии, почему-то не покидала уверенность — спираль, на которой вращался, словно не вертеле, называется Млечный путь. Непонятно, однако, куда исчез Бэби Боб вместе с «харлеем». Рядом двигались другие Ангелы Ада, Джон видел их во всех деталях. Но байк, на котором только что восседал, пропал начисто. Мироздание играло в прятки. При взгляде на самую отдаленную светящуюся точку, легко различались все оттенки её сияния. Вблизи же звезды казались тусклым жемчугом на черном бархате. Внезапно одна за одной жемчужины стали взрываться. Тысячи, нет, миллионы осколков разлетались в стороны и еще в полете взрывались сами. Опять сильно тряхнуло. Появился Бэби Боб и его верный «боров». Туча Ангелов, уходя от опасного фейерверка, в крутом вираже сошла с Млечного пути и стремительно приближалась к зелено-голубой планете. Джон не успел глазом моргнуть, как бешеная стая прямо из бездны ворвалась на прибрежный хайвей, незаметно перешедший в старую грязную дорогу. Обдало колючей морской свежестью. Взъерошенный океан гулким рокотом огрызался на рычание движков. Светало. Тихий городок Хантингтон Бич сквозь сон проклинал день и час, когда банда байкеров облюбовала это место для логова. Кавалькада пронеслась пустыми улицами и на окраине спешилась у бара с гостеприимным названием «Электрический стул».



Как ни странно, заведение было открыто. За стойкой, скрестив руки, ждал сам владелец. Его внешность не отличалась от внешности ввалившихся посетителей. Все тот же жилет, татуировки на мощных предплечьях и лицо — словно высечено из гранита, как у отцов-основателей на горе Рашмор. Над уставленной бутылками витриной вещала надпись:

«ЛУЧШЕ БЫТЬ ХОЗЯИНОМ В АДУ, ЧЕМ ПРИСЛУЖИВАТЬ В РАЮ.
ОПОЛАСКИВАЙТЕ СТАКАНЫ САМИ»

Измочаленный Леннон еле доковылял до барного табурета.

— Воды или покрепче? — Пророкотало гранитное изваяние.

Джон базучастно махнул, — запекшиеся губы и сухая гортань лишила дара речи.

Подкатившийся Бэби Боб что-то шепнул бармену. Через мгновение над стойкой засверкал шейкер.

— Я подсоблю? — Спросил шарообразный Боб и, не дожидаясь ответа, стал ловко метать на близлежащие столики упаковки с пивом. Ангелы Ада с восторженными криками ловили их и тут же с жадностью принимались опустошать. Хозяин даже не обернулся.

Через пару минут перед глазами Джона оказался бокал с белой жидкостью, взбитой до пузырящейся пены.

— Попробуй... Это пойло называется «Бренди Александер» — бестселлер сезона. — Пояснил бармен, бросив в бокал соломку.

— Что там?

— Сливочное мороженое, вишневый ликер и для тебя двойная порция бренди.

Джон отведал напиток и понял, как надоела водка, — в последние дни грудь пылала огнем.

— Трое остальных на подходе? — дружелюбно усмехнулся владелец.

— Если ты еще спросишь, когда «Битлз» воссоединятся, стакан вымоешь собственноручно. — Громко ответил Леннон, про себя отметив вернувшуюся речь.

Лучше бы она не возвращалась. Тяжелый воздух раскололся громким хлопком и шипением открывшейся банки. В могучем кулаке бармена хрустнул металлический шейкер. Неслышно подсел Мэл Эванс.

Все-таки с годами не пропадает реакция и сметливость мальчишек, родившихся в портовых городах. С первым криком они вдыхают воздух, пропитанный житейской смесью плутовства и здравого смысла. Как ни в чем ни бывало, Джон продолжал наслаждаться напитком. Вытащив соломку, он с показным удовольствием осушил бокал. Остатки коктейля живительным холодом обволокли пищевод. Кончик носа предательски окрасился в белый цвет. Вытираясь, Леннон якобы нечаянно задел очки и, пытаясь поймать, упустил бокал. Дзинь! Осколки разлетелись по всему бару.

— Теперь и мыть не придется! — Откуда ни возьмись появился Папа Бергер. — Фрэнки, — это, как ты догадался, тот самый Джон, из тех самых «Битлз», Джон — это Механик Фрэнк — один из нас. Когда-то Фрэнк держал мастерскую в Окленде. Ну, знаешь, сборка-разборка и все такое... Немало Ангелов пересели у него на «боровы». Но копы пронюхали, что многие из них раньше были чужими «харлеями». Пришлось закрыть лавочку и переехать сюда, в Южную Калифорнию. Кстати, Фрэнк — заядлый меломан и когда-то сутками крутил в мастерской ваши пластинки…

— Я и здесь их частенько ставлю. — Примирительно проворчал бармен и, отойдя к проигрывателю, стал перебирать стопку дисков.

Притихший бар наполнялся обычным шумом. Кажется, отлегло. Леннон отметил дипломатические способности президента и, развивая успех, дружелюбно обратился к владельцу:

— Отличная выпивка, Фрэнк! Но её надо переименовать в «Бренди Возвращающий Речь». Как ты считаешь?

— А ты уже заценил новинку дружка? — вопросом на вопрос ответил вновь представленный меломан, держа в руках черный квадратный конверт.

Джон недоуменно взглянул на Эванса.

— Пол выпустил новый альбом, уже второй в этом году…

На мгновение лицо накрыла едва уловимая тень досады, но быстро взяв себя в руки, Леннон равнодушно бросил:

— В последнее время я слушаю только Равеля и Дюбесси.

Снова повисла тревожная пауза. Гора мышц стремительно переместилась вдоль стойки. Смятый шейкер, вращаясь, взлетел к потолку и рухнул бы прямо на голову экс-битла, если бы возле самой макушки не был пойман барменом. Секунда, и новый бокал наполнился густой белой струей.

— Еще один коктейль от заведения! Но отныне это пойло будет подаваться здесь как «Бренди Джон Прикуси Язык»!

— Не горячись, Фрэнк. — Примирительно заговорил Леннон. — Просто у меня была трудная ночь после тяжелого дня, да и утро, судя повсему, не предвещает ничего хорошего…

— Почему же? Прекрасный рассвет! Если знать, что когда задеваешь одного Ангела, то вступаешь в конфликт и с остальными.

— Иными словами, если бы Механик не сдержался, тебя замесили бы всем баром. — Спокойно разъяснил Бергер. — И ничего не попишешь — таков кодекс чести Ангелов Ада.

— То есть, не один на один, а все на одного?

— Именно так и никак не иначе! — Бесцеремонно встрял Ангел из-за ближайшего столика. — И это справедливый закон. Поверь, я прошел через столько «махалова», что тебе и не снилось. И выжил только благодаря этому правилу. Потому что, когда чистишь морду самому последнему членососу-цивилу, за ним стоит весь этот гребанный цивильный мир с его копами, судьями и надзирателями... А за Ангелами стоит только Ад!

Леннон поправил очки и повнимательнее всмотрелся в говорящего.

— Это ты сломал челюсть нашему пресс-атташе в офисе Эппл!

— Ну, да... Вздумал учить нас, как жрать рождественскую индюшку! Членосос!

Это был кряжистый мужик под сорок, с лицом, когда-то пропущенным через камнедробилку.

— И зовут тебя, кажется, Кувалда, не правда ли?

— Точно. Я рад, что ты запомнил мою симпатичную мордашку…

— Не-а, я вспомнил только имя и серьгу. — Кивнул Леннон на свастику в ухе.

— А твой кореш почему-то называл меня Серебряным Молотком Максвелла.

Джон снова скривился — в течение нескольких минут ему дважды напомнили о Маккартни... И тут же из многочисленных динамиков, расставленных по всему бару, зазвучала музыка. Жалобно взвизгнула соло-гитара, до отвращения знакомый голос затянул тягучую мелодию:

Томлюсь в четырех стенах,
Приговорен навечно,
Никогда не свидиться нам,
Моя прекрасная мама...

«...опять нюни, опять сопли с медом... ну, сколько можно? Сижу, блин, в темнице сырой…»

Однако заунывная мелодия, грозящая перерасти в нудотину, неожиданно сменила ритм. Гитара заиграла отрывисто и значительно быстрее.

«...вау! Да ведь это же риф из рок-оперы о Христе! Вот стервец, изменил пару нот, а рисунок оставил тот же...»

Если я когда-нибудь выйду отсюда,
Все отдам на благотворительность,
Ведь нужна мне лишь пинта в день,
Если я когда-нибудь выберусь,
Если мы когда-нибудь выйдем отсюда...

«...это про Джорджа... да, наверняка... это про Джорджа!»

Затуманенный взгляд устремился в бревенчатый потолок, сквозь паутину предстала комната совещаний на Сэвил Роу. Кто-то из клерков только что окончил доклад. Все ни о чем. Как всегда. В воздухе, как туман, повисла безнадега. Персонал испарился. Тишина. Рука сама потянулись под юбку Йоко.

«...все что-то скрывают, кроме меня и моей обезьянки…»

Пронзительный писк, Йоко проворно запрыгнула на колени. Угрюмый Джордж смотрит прямо перед собой, Ринго понимающе улыбается, Макка скорчил свою самую похабную ухмылку. Врезать бы ему меж рог! Но лень. Скука смертная.

— Мы все здесь в тюрьме!

Маленький Джорджик (когда успел вымахать?) прихлопнул ладошкой и повторил:

— Мы все здесь в тюрьме! — Встал и добавил. — А в Гамбурге, чтобы слабать рок-н-ролл хватало лишь пинты пива…

Все только и посмотрели вслед.

В динамиках возбухли басы, в унисон поддержали трубы.

«...мощно... целый оркестр! Неожиданный ход... наверняка синтезатор... а ведь с этой штуковиной познакомились, тоже благодаря Джорджу…»

Оркестр, ускоряясь, дважды повторил предваряющую фразу и смолк. Смолк для того, чтобы яростно вступили ритм-гитара, бас и ударные. Гитара звучала энергично, звонко, с задором!

«...вот это темп... вот это да! Это моя партия…»

Вновь раздался опостылевший фальцет:

С громом хлынула с неба гроза,
Но потом взошло все же солнце,
Первый второго спросил в глаза:
Надеюсь, теперь ты доволен?

Оркестр сбежал, банда в бегах.
Тюремщик Грэм, и моряк Сэм
Ищут каждого впопыхах
Из оркестра, из банды в бегах.

«...неплохой трек для заглавной песни... стоп! О чем это он? Моряк Сэм?»

Дальше этот подонок пел о гробовщике, растроевшемся отсутствием свежепредставленных, о колокольном звоне, разогнашем кроликов, о том, что сбежавших никто не найдет и о судье, затаившем злобу, который будет искать всегда... А в припеве все повторял и повторял о моряке Сэме. Джон прекрасно понял намек. Прекрасно! Все постыдное, тщательно скрываемое в глубинах сознания, вся горечь, помноженная на годы, — вот, что пряталось в этом намеке.

«...чертов Макка! Знает, как достать... ненавижу...»

— Знать своих друзей — чрезвычайно опасная вещь. — Послышался чей-то голос.

— Потому что дружба трагичнее любви — она проходит дольше. — Ответил другой.

Джон оглянулся. Возле проигрывателя Президент Бергер о чем-то шептался с Механиком Фрэнком, Бэби Боб продолжал отпускать пиво, весело переругиваясь со всем залом, Мэл Эванс, молча, курил, Кувалда чокался с подошедшим Цепным Псом... После нескольких секунд тишины зазвучал следующий трек. Никто не мог произнести услышанное. Тем более так четко и ясно, будто в пустой комнате.

«...глюки... проклятье! ...чем угостил этот пузатый Ангел?»

— Боб! Что за колеса ты мне всучил?

— Что, пробрало?

— До сих пор вставляет…

— Это особая дурь на основе кислоты... Несколько лет назад нас угостил один писака... Вернее, там была целая куча таких же яйцеголовых. Называли они себя веселыми проказниками. У них там было много разных пилюлек…Эх, отрывались мы там не по-детски! Папа, ты помнишь Кена?

— Он что, дал тебе кислоту Кизи? — Встревожился подошедший Бергер.

— Не знаю, но только что мне явственно послышались голоса... Ты имеешь в виду того самого Кена Кизи?

— А кого же еще? — Президент Ангелов Ада грозно смотрел на Бэби Боба. — Я же ясно сказал, никакой дури во время пробега!

— А я что? Я только угостил…

— Ты ведь мог потерять пассажира! Патруль копов ехал за нами, пока мы не свернули с фривея!

— Папа... — Протянул Бэби Боб. — Ну он ведь здесь…

Толстый Ангел засопел, как ребенок. Кольцо в носу обиженно задергалось на усах, покрытых пивной пеной.

— Когда-нибудь я подцеплю тебя за это кольцо к байку... — Пообещал Бергер.

— Механик Фрэнк! — Неожиданно пришел на выручку Леннон. — Нельзя ли сменить пластинку?

Бармен в ответ с удовольствием съязвил:

— Прости, Равеля и Дюбесси у меня нет... Кстати, кто это? Новые Саймон и Герфанкель?

— Не заводись, Фрэнк, просто выключи. Прошу…

Что-то рассмотрев в глазах помрачневшего Леннона, хозяин приподнял рычажок. Игла звукоснимателя словно вышла из сердца. Дышать стало легче, но истинного облегчения не наступало. Растерянный взгляд уткнулся в старого помощника «Битлз», с годами ставшего почти другом.

— Мэл, а ведь у него все хорошо…

— У кого?

— У Пола.

— Судя по тому, как раскупают этот «Оркестр в бегах», похоже на то.

— Нет, нет, у него по-настоящему все хорошо... Благослови его тот, кто благословил эту Вселенную. — Уверенно произнес Джон и заказал бармену чистой водки, что на английском звучит, как выстрел.



https://www.youtube.com/watch?v=KBX2dySWGew


© Copyright: Ник Минин, 2014
Свидетельство о публикации №214102301805
Глава 5. ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ Я НЕНАДОЛГО ВЫШЕЛ
Went out last night, I didn't stay late*




И понеслась душа туда, где ни дна, ни покрышки, ни ада, ни рая – лишь звёзды в лицо и мантра: «ничто не изменит мой мир». Как в юности, безумные дни сбегали в манящие вечера, рок-н-рольные ночи венчались с пьяным рассветом. Всё стало, как раньше, и всё было как-то не так. Ни обнадёживающего утреннего ветерка по возвращению, ни волнующих грёз в сладкой дремоте. Ничего.

К удивлению всех, кроме Леннона, Эллиот Линц продолжал каждый вечер доставлять Джона и Мэй на сеансы звукозаписи. Работая свободным репортёром светских новостей, Эллиот лично знал многих знаменитостей и при малейшей возможности представлял их любовной паре, тщетно пытавшейся смотреться, как босс и помощница. Обычно такие встречи сопровождались обильными возлияниями. Еженощные сессии также перетекали в шумные вечеринки, а спившийся состав по едкому определению Леннона превратился в оркестр Клуба пьяных сердец сержанта Спектора. Гиблое дело усугублялось традиционной скукой лос-анджелеской богемы. Быстро пронюхав о ночных спекторовских бдениях, вся голливудская знать гурьбой повалила в бывший павильон Чарли Чаплина.

Первыми налетчиками оказались Джони Митчелл и Уоррен Битти. Изображая Бонни и Клайда, парочка с криками «Руки вверх! Это ограбление!» ворвалась в студию и пальнула в потолок пробкой «Дон Переньон». Обдав пеной Святого Патрика, бесстрашно шагнувшего навстречу, загулявшие гости расщедрились угощением всех присутствующих.

– Рад видеть вас, но мне сегодня еще работать, – тяжело вздохнул Джон и отказался от дешевого пластикового стаканчика с дорогим шипучим напитком.

Митчелл понимающе улыбнулась.

– Жаль, а мы с Уорреном слышали, в этом освящённом павильоне вместе с винными парами витает само вдохновение... Над чем работаете?

– Да так, перебираем всякий хлам, – отчуждённо буркнул Леннон и демонстративно привлёк Мэй Пэнг на колени.

С окаменевшим лицом певица удалилась в кабину к Спектору.

– Что хотела от тебя эта белокурая сука? – допытывалась на следующий день Йоко. – Она думает, если выпустила пару успешных альбомов, то может позволить себе всё? И почему Мэй сидела у тебя на коленях?

– Мать, это не то, что ты думаешь…

– Главное, что подумают об этом другие, Джон! Ты ведь знаешь…

— Да, знаю, Йоко! – прервал он. – Ты не забыла? Я тоже, черт побери, кое-что знаю! – и в сердцах бросил трубку.

Выдохнув, улыбнулся. Бросил хитрющий взгляд в сторону насторожившейся Мэй. Вероломно затащив девушку в постель, был с ней особенно неистов и нежен.

В следующий раз Джони Митчелл появилась в компании с новым поклонником. Крепкий мужик с подкупающей улыбкой легко нёс несопротивляющуюся певицу на плече, словно варвар Атилы пленницу-римлянку. Как и следовало ожидать, оба находились в сильном подпитии. Леннон помог кавалеру, пытавшемуся поставить избранницу на ноги.

– Ты сегодня такой галантный, Джон – призывно прошептала женщина, задержав больше, чем нужно, руку на его талии.

– А мне всю дорогу твердила, этот Леннон – просто мужлан, – удивленно улыбнулся её спутник .

– Я галантный мужлан, – парировал Джон, сразу почувствовав, – с этим парнем найдет общий язык.

– Джек Николсон, профессиональный притворщик! – представился визитёр. – К тому же ярый поклонник «Битлз»!

Леннон поморщился, но присмотревшись, тоже расплылся в улыбке:
– Нет… Ты беспечный ездок! Я видел тебя в кино! Пьяница-адвокат на крутом байке позади Питера Фонда, верно? Но почему притворщики почитают «Битлз»?

– Меня всегда восхищали ваши пресс-конференции...

– А-а… – разочарованно протянул бывший битл.

– Вы мастерски издевались над журналистами, притворяясь прохвостами.

– А разве мы ими не были?

– Нет,– серьёзно сказал Джек. – Прохвосты не создают такую музыку…

Джон снова пристально посмотрел в глаза Николсона.

– Да, да, вам не должно быть стыдно ни за один ваш альбом. Они все чертовски хороши!

– Знал бы ты, из чего их стряпали…

– А мне не надо знать, как и никому другому!

– Давай выпьем, – предложил Джон. – У меня в загашнике ещё плещется немного водки…

– Мальчики, вы обо мне не забыли? – закапризничала оставленная без внимания Митчелл.

– Ну, что ты, дорогая! – осклабился её ухажер и протянул брошенную кем-то акустическую гитару.

– Спой что-нибудь…

Под тихий перебор струн и нежный голос Джони, певшей, как желтый кэб увозит её любимого, а рай осквернили, обустроив там автостоянку, мужчины принялись методично опустошать легендарную флягу. Рассвет решили встречать в полуподпольном клубе Лонг Бич с интригующей вывеской «Загляни в себя…». Сбежав от женщин и прихватив Джесси Эда Дэвиса, искатели приключений нашли приют в тихом месте, облюбованном геями, практикующими БДСМ.

– Парни, никогда не знаешь, что ожидать от людей, – философски возвестил Николсон, наблюдая, как в полумраке подиума танцор в одних стрингах истязал себя семихвостной плетью.

– А я так и не понял, как всё-таки заглядывать в себя – через мочеиспускательный канал или задний проход? – допытываться хихикающий Леннон.

– Урологи и проктологи до сих пор спорят об этом, – подхватил шутку Дэвис.

– Давайте выпьем за то, чтобы нам никогда не пришлось обращаться к этим рецидивистам. Мало того, что вывернут наизнанку, так ещё обчистят, как липку… – мрачно заметил Джек, делая большой глоток виски. Джон и Джесси поддержали его, по обыкновению употребляя водку, на этот раз подкрашенную томатным соком.

Святая троица, хоть и была навеселе, всё равно с опаской оглядывалась по сторонам. За столиками мелькали полуобнаженные мужские торсы в кожаных жилетках, фуражки с кокардами, пышные усы и подведенные глаза. Однако в отличие от происходящего на сцене публика в зале вела вполне безобидно.

– С виду обычные люди… – заметил Джон.

– Это мы здесь ненормальные – пробормотал Николсон.

– Нормальность – есть идеальная фикция, – беззаботно изрёк Большой Эд.

Джек в пьяном изумлении уставился на индейца.

– Фрейд… – виновато пояснил тот. – Зигмунд…

– Вождь учился в колледже, – гордо объявил Леннон.

– Университет Оклахомы, доктор искусств, специализация – американская литература, – официально представился Джесси. – А ещё подрабатывал в местном этническом музее живым экспонатом… и на ежегодном индейском фестивале тоже… а ещё раньше, в резервации, мой дед предупреждал непутёвого внучка о существовании индейцев с двумя душами.

– Ты намекаешь, что у краснокожих тоже есть это… – Николсон с трудом подбирал нужное слово.

– Да сколько угодно! – Опередил Большой Эд. – Индейцев, любящих наряжаться, как женщины, всегда было немало. В отличии от вас, бледнолицых, мы почитаем их. Считается, что духи, одарив второй душой, тем самым посвящают в некое сакральное таинство. Поэтому во многих племенах Двойные Души – это шаманы, знахари или просто приближённые вождя с даром ясновидения и прочими необычайными способностями.

– А иногда это доктора искусств, – вставил Леннон.

– Иногда да, но очень редко, – не смущаясь, подтвердил Большой Эд.

Обескураженный актёр снова заказал выпивку.

– А я вовсе не Джек… – в пьяном откровении вдруг объявил он.

С затаенной грустью взглянув на Леннона, тихо продолжил:

– На самом деле меня зовут также как и тебя – Джоном. Джеком я назвался, когда мы с сестрой переехали с восточного побережья сюда, в Голливуд. А Николсон – это фамилия матери потому, что я до сих пор не знаю, кто мой отец. Мда… – Лицо актёра сморщилось, он с отвращением заглянул в стакан. – Этот виски отдает чем-то горелым. Видимо, пережгли бочку… А начинал я здесь, перетаскивая реквизит и смешивая краски на студии Диснея. Потом кое-как научился крапать сценарии, перебивался случайными заработками и долго-долго пытался получить хоть какую-нибудь роль в хоть каком-нибудь фильме. И знаешь, Джон, что поддерживало таких, как я?

– Что?

– «Битлз»! Ваш сногсшибательный успех! Мы восхищались и говорили друг другу: видишь, у них всё получилось, а ведь парни даже не знали нот…

– Я до сих пор не знаю.

– Да иди ты!

– Посмотри, разве я похож на человека, долгими вечерами корпящего над сольфеджио?

Джек взглянул на плутоватое лицо Леннона и рассмеялся.

– Действительно, не похож. Но ты знаешь, что такое сольфеджио…

– Я плохой музыкант, Джек, но я художник… Ты понимаешь? Я – художник, черт побери! Дай мне в руки хоть какую-нибудь ерунду, и я найду, что с ней сделать!

Два Джона некоторое время всматривались друг в друга.

Тем временем клубная шоу-программа достигала кульминации. Мощным токкатто грянул гитарный риф из рок-оперы о Христе, и под многоцветные вспышки прожекторов на подмостки выскочила дюжина мужиков в одних плавках и шлемах римских легионеров. Некто в лохмотьях, едва прикрывающих пах, с красным кляпом во рту застыл посередине и, раскинув руки, изобразил Спасителя на кресте. Вокруг в бешеном танце закружили воины Рима. Вместе с щелчками бича танцоры поочерёдно подскакивали к стоящему в центре и в долгом прыжке опускали на узкую спину бутафорские хлысты. Под монотонный отчёт ударов неподвижное тело солиста грациозно дёргалось, изображая нечеловеческие мучения, и тут же застывало в немом крике.

Опешивший Леннон затравленно огляделся. В багровом полумраке, как при печати фотографий, проявлялись людские лица – завороженные, испуганные, равнодушные, похотливые и не одного сочувствующего. Судорожно допив стакан с «кровавой Мэри», Джон, словно лунатик, двинулся к сцене. Взобравшись, он вырвал изо рта солиста гуттаперчевый шарик и, что есть мочи, испустил душераздирающий вопль. Артисты, сбившись в кучку, замерли. Иглой по винилу всхлипнуло музыкальное сопровождение и вскоре отключилось вовсе.

– Крик Перворождённого, – восторженно прошептал Джесси.

– Что-что? – переспросил трезвеющий Николсон и тут же осёкся.

Будто в трансе, Леннон вновь издал тот же надрывный вопль, переходящий в долгий пронзительный визг. На сцену устремились охранники. Друзья-собутыльники поспешили на выручку.

Потасовка! Достойное занятие для вырвавшихся на прогулку мужчин. По традиции публика разделилась на сочувствующих – неважно кому и поддерживающих – неважно кого. В момент, когда диспозиции противоборствующих сторон определились, в конфликт неожиданно ввязалась третья сила. К сцене, сметая всё на пути, ринулась банда отъявленных головорезов, возглавляемая великаном в черном. Махая ручищами, словно вертолётными лопастями, шайка рассекла дерущуюся толпу и быстро достигла подмостков. Исполин в тёмных очках обхватил Леннона и Николсона и легко поволок обоих на улицу. Будучи бессильными перед такой ошеломляющей мощью, актёр и музыкант даже не сопротивлялись. Вывернув голову, чтобы видеть глаза приятеля, Джон яростно зашептал:

– Слушай внимательно, Джек! Если объявится твой отец, никогда не пытайся сблизиться с ним. Ничего хорошего не выйдет. Поверь! Ты свыкся с обидой. Сроднился с ней. Если попытаешься простить, то полетит к черту вся твоя жизненная система координат. Ты снова останешься один на один с неистовым в своем равнодушии океаном.

– Неистовый в своем равнодушии? – изумился Джек.

– Именно.

– Ты художник, Джон. Ты – художник!

– Кто бы сомневался, – прокряхтел Леннон и попытался, наконец, освободиться.

Их продолжали бесцеремонно тащить к выходу.

– Простите, если перебиваю, джентльмены. Но, вы неудачно выбрали место и время для философских поисков. — Послышался, наконец, голос черного человека.

Джон насторожился:

– Мэл, каналья, отпусти сейчас же!

– Как скажите, мистер Леннон. Но только, когда вырвемся из этой клоаки.

Уже на улице они разглядели гиганта. Это снова был Малкольм Эванс, облаченный в жилет и штаны из чёртовой кожи. На широкой груди трещала майка с надписью «1%». Лицо скрывали бандана, тёмные очки и шейный платок, натянутый до глаз.

– Какого черта, Мэл?!

– Ты кричал, Джон… – Виновато улыбнулся тот, опуская маску.

– На помощь! – Послышался чей-то слабеющий голос.

У входа пятеро мордоворотов продолжали метелить охранников и затесавшегося среди них Большого Эда. Вместе друзья едва успели оттащить индейца от уже занесенной для удара кованой подошвы.

– Он с нами! – Возмущенно воскликнул Джек.

На него не обратили внимания. Тяжелые сапоги продолжали методично месить корчащуюся груду тел. Вышедший из под огня Джесси выглядел ужасно. В начале побоища он оказался на высоте, без труда справляясь с посетителями клуба. Его подвел полувоенный френч, к несчастью одетый в тот вечер. Вмешавшиеся в драку громилы посчитали краснокожего верзилу завсегдатаем заведения и отделали без всякого снисхождения.

– Парни погорячились. – Пробормотал Эванс. – Этого следовало ожидать... Ангелы Ада…

– Кто? – спросил Леннон.

– Ангелы Ада. Я повстречал здесь двоих, из тех, кто приезжал к нам на Сэвил Роу в Рождество 68-го. Вроде прижился...

– Но те были знакомые Джорджа, из Сан-Франциско...

– Верно, они приехали к лос-анджелеским братьям. Это байкеры... Разве не в кайф промчаться туевой тучей шестьсот миль по фривею!

Искатели приключений, наконец, огляделись. Тихая улочка взорвалась рокотом десятков моторов. Крепкие мужики неторопливо, с достоинством отверженных, усаживались на сверкающие хромом «харлеи». Ухоженные, тщательно вымытые мотоциклы контрастировали с нестираными годами «ливайсами» и заляпанными машинным маслом гавами. Распахнутые жилеты, сделанные таковыми путем отрывания рукавов от джинсовых курток, едва прикрывали потные тела и служили лишь для того, чтобы явить миру красочную эмблему. На могучих спинах самодовольно скалился череп с крыльями, пониже красовалось название города, к которому был приписан тот или иной Ангел. Сальные патлы и нечёсаные бороды скрывали въевшуюся в обветренные лица гарь. В аду ванна и душ, очевидно, без надобности. Резкий дух немытых тел заглушал даже мотоциклетный выхлоп.

— Прямиком из Содомы в Гоморру... — пробормотал Леннон
.
— Эй! Ты действительно битл? — Выкрикнул один из адских ангелов.

— Папаша Бергер, их президент. — Тихо пояснил Эванс.

— Я Джон Леннон!

— Добро пожаловать, битл Джон! Ангелы Ада приглашают тебя на адскую вечеринку!

— Скоро рассвет!

— Для тебя мы день сделаем ночью!

— Отказываться опасно. — Тихо предупредил подошедший Николсон. — Я знаком с этой публикой...

Леннон кивнул.

— Нам надо отвезти друга в больницу!

— Сажайте его в байк с коляской и, как можно, быстрее! Скоро здесь будет жарко!

Из задних рядов выкатился русский «Урал» с боковым прицепом, из него вылезла дородная «мамочка» и помогла устроится Джесси. Не мешкая, Джон и Джек вскочили в седла пассажиров первых же попавшихся мотоциклов. Рокочущий табун, осторожно рассекая тьму, медленно двинулся на юг. Вскоре показались огни госпиталя. Появление ангелов преисподней произвело впечатление даже на докторов скорой помощи. Привыкшие к такой реакции адские мотоциклисты быстро договорились об оказании помощи. Николсон, сопровождавший Большого Эда, вышел к ожидавшему на улице Леннону.

— Я некоторое время останусь здесь. Не желаешь подбодрить его?

— Джон избегает больницы. — Пояснил Эванс.

— Да, Джек, с тех пор, как я не смог зайти в морг на опознание матери, эти заведения не для меня...

— Ну что ж, помни, это самые подонистые подонки в Калифорнии. Будь осторожен...

— Как-нибудь выкрутимся, Джек. Позаботься о Джесси.

— Само собой.

Джон распрощался с Николсоном и направился прямиком на рандеву с главарем. «Папа» Бергер ожидал верхом на байке в окружении приближенных.

— Это действительно он. — Шепнул один из них, всмотревшись в приближающегося экс-битла.

— Перекати Поле узнал тебя... — Вместо приветствия произнес Бергер.

— Это неудивительно. Не смотря ни на что, я все тот же...

— Джон и Йоко... Где твоя узкопленочная?

— В Нью-Йорке. — Сверкнул глазами Леннон. – Там, откуда мы рванули в самом деле будет жарко?

– Видишь ли, это рабское место…

– Что ты имеешь в виду?

– Этот клуб опекают Рабы Сатаны. Отщепенцы! У местных Ангелов с ними вечные трения… Мы приехали навести порядок.

– Так почему же сорвались?

– Не все так просто. Рабы опекают клуб вместе с копами.

– А… – понимающе вскинул голову Джон.

– Никогда праведный Ангел не пожмет руку свинье! Хотя мы и ездим на «боровах».

– На «боровах»?

– Копы тоже ездят на «Харлеях-Дэвидсонах», но заводских. Ангелы ездят на переделанных, облегченных, с форсированными движками «боровах». Понял?

Леннон с интересом окинул взглядом ближайшие мотоциклы. В некоторых увидел собственное отражение, – там, где не было хрома, байки даже в темноте блестели лаком.

– Я говёный водитель, всегда забываю переключать скорости. Однажды купил «Феррари» и тут же спалил коробку передач. Как нажал на гашетку, так и поехал со скоростью 55 миль в час. На первой! Оказывается, какое-то там сцепление сгорело. Кинул я эту итальянскую хренотень прямо на дороге и пошел в клуб пешком, благо дело было ночью…

Ангелы снисходительно гоготнули. Смахивающий на глобус мужичонка, оттолкнувшись, тихо подкатил к Леннону и протянул руку в замызганной перчатке без пальцев. Так, как съехало в сторону кольцо в носу, можно было догадаться, что он улыбнулся, – рот был надежно спрятан буйной растительностью.

– Бэби Боб! Близкие называют просто Бэби… – И коротышка резко кивнул, спустив на глаза немецкую каску с эмблемой Люфтваффе.

Джон пожал руку.

— С остальными познакомишься позже, надо ехать! — Поторопил предводитель.

— Садись ко мне. — Подмигнул Бэби Боб. — У меня шикарные колёса...

Когда Леннон устроился, Бэби протянул бумажный пакет и банку с пивом.

— Закинься на дорожку, чтобы не укачало.

В пакете пересыпалось несколько сот разноцветных таблеток.

— Глотай сразу штук двадцать, иначе не вставит...

Делать было нечего. В рот полетела жменя кругляшек, Джон одним глотком осушил жестянку и поймал ее на носок туфли.

— Ну, а теперь ветер нам всем в подмышки! — Прорычал тучный Ангел и до упора выжал кик-стартер.

Мотоцикл, взревев, стремительно бросился в затянувшуюся ночь.



*Строчка из рок-н-ролла Карла Перкинса «Everybody’s Trying to Be My Baby» («Каждая хочет быть моей крошкой»). Известна благодаря кавер-версии «Битлз», вышедшей на альбоме Beatles for Sale.
Глва 4. НИКОГДА НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ НАЗАД, ТАМ ТОЛЬКО ТВОИ ОШИБКИ
Глупости совершают все, — такова суть человеческой природы. Те, кто не признает это, или безнадежные тупицы, или ирландцы. По отцу в венах Джона Леннона текла именно ирландская кровь, поэтому он, если и понимал, что совершил глупость, то, как правило, никогда в этом не признавался. Обратить же собственную ошибку в циничную шутку да еще с пользой для себя, — на это способны лишь англичане. А так как Джон Леннон по матери был англичанином, он и вышел из неудобной ситуации по-английски, но при этом не изменил себе как ирландцу.

— Фил! — В телефонной трубке прошелестел едва различимый шепот умирающего. — Я не смогу сегодня прибыть на сессию…

— Что случилось? Ты не в голосе? — Ехидно спросили с того конца.

— Нет, с голосом все в порядке. Просто вчера кто-то оставил меня в неудобном положении, из которого я никак не могу выйти.

— Сам виноват...

— Не знаю, настолько ли, чтобы подвергать меня пытке. Бросать в одиночестве связанную жертву — это преступление против человечности. Ты гребанный наци, Фил.

От возмущения Спектор, чья родословная нисходила к одесскому еврейству, едва не задохнулся.

— С тобой оставалась Мэй! — Прорычал правнук сбежавшего от черты оседлости часовщика Хайма.

— Мэй? А разве она не уехала с вами?

— Ты хочешь сказать, что до сих пор лежишь один, привязанный к кровати? — Испугался маэстро.

— Вот именно, Фил! И представь, как мне всю ночь хотелось в туалет! Так хотелось, так хотелось, что сейчас я поссу прямо в гребанный телефон!

— Джон, извини. — Спектор рефлекторно отставил трубку. — Я сейчас кого-нибудь пришлю. — Тут все-таки до него дошло, — это наглый розыгрыш.

— Леннон, твою мать! Ты пронырливая свинья! — Рявкнул он.

В трубке раздался гомерический хохот.

— Ладно, вечером пришли Линца, я еще разок попробую спеть на твоей вечеринке! — И разговор прервался.

«Мне звонить его водителю? Вот жучара! Хочет выехать на чужом горбу! — Догадался Фил. — Ну, ничего, ничего... Посмотрим, на сколько крепка твоя задница!»

Вечером и без того бледное лицо Джона побелело еще больше, когда он увидел Джэсси Эдда Дэвиса, закованного в шейный корсет. Из-под пенополиуретановых доспехов виднелись лишь нос и потухшие глаза.

— Мне очень жаль, Джесси. — Смущенно забормотал Леннон. — Мне очень жаль…

В ответ Большой Эд по-сиротски мычал сквозь назубные шины и беспомощно показывал, — не смотря ни на что, он может играть на гитаре. Стараясь не замечать осуждающие взгляды, Леннон не отходил от индейца, заботливо поглаживая по руке.

Вскоре явился босс. На этот раз великий продюсер выглядел, как Брюс Ли, — он был босиком и в кимано каратиста, перепоясанном черной лентой. Лиловый череп Святого Патрика украшала ослепительно белая повязка. С непроницаемым лицом, наполовину закрытым темными очками, Спектор сухо поздоровался. Узрев голые ноги, Джон не сдержался:

— Фил, в следующий раз тебе надо надеть тогу римского патриция. К ней все-таки прилагаются сандалии…

— Следующего раза может и не быть. — Холодно ответил Спектор и, медленно сняв очки, засиял огромным фингалом.

— Ван Гог, «Звездная ночь»! — невольно вырвалось у потрясенного Леннона.

— Что?

— Фил, я ни сном, ни духом! — Джон вопросительно обернулся к Мэй. Но девушка тоже в недоумении приподняла плечи.

Спектор слегка прикоснулся к глазу. Щека дернулась, задрожало веко. Вновь спрятавшимь за очки, он, молча, направился в аппаратную. Джон понуро поплелся следом. Продюсер долго возился с пультом, проверил чувствительность микрофонов, натяжение ленты в магнитофонах, в общем, сосредоточенно делал то, что уже давно сделали ассистенты. Время от времени потухшая звезда порывалась объясниться, но маэстро оставался безучастным. Вместе они вышли в контрольное помещение, где последовали указания музыкантам. И тут Джона добил вид Джима Кельтнера. На черной, как смоль, шевелюре белела клякса медицинского пластыря. Барабанщик, вяло кивнув, обиженно отвернулся. Леннон, наконец, осознал — вчера он явно перегнул палку.

— Знаешь, Фил, может, отменишь сессию? Мне как-то не по себе…

— Ничего, потерпишь!

— Фил, такое чувство, будто я в больнице. Повсюду воняет карболкой, сейчас стошнит. – Леннон рефлекторно зажал рот.

— Водки! — Крикнул Спектор.

Джона скрутило по-настоящему. Мэй заботливо присела рядом.

— Где эта злоедучая фляга?

Девушка, не глядя, подала наплечную сумку. Продюсер одним движением выпотрошил на пол плоский серебристый сосуд.

— Платок! — Потребовал он.

Мэй механически протянула носовичок. Обильно смочив материю, голливудский затейник отвернулся. Резко запахло алкоголем. Джон боролся с подступающей рвотой. Спектор вручил фляжку Святому Патрику и, сложив руки ковшиком, приказал:

— Лей!

Тонкой струйкой водка зажурчала в подставленные ладони. У Леннона действительно начались спазмы.

— Еще, еще! — Командовал Спектор и тщательно продолжал умываться драгоценным напитком.

Когда он открыл, наконец, лицо, огромный синячище исчез. Джон плюхнулся на подставленный кем-то стул. Оторопело повернув голову, увидел совершенно невредимого Джесси. Индеец уже без корсета скалился во все тридцать два зуба, исподтишка показывая из приоткрытого гитарного корфа, бутылку Смирновской. Святой Патрик уже без повязки радостно освещал пространство огромными шишками на лбу и затылке. Джон в надежде перевел взгляд на Келтнера. Но тот все также восседал за барабанами с блямбой на голове, хотя, как и все в студии, добродушно улыбался.
Пауза длилась недолго.
— Подонки! — Бешенно заорал Леннон и вместе со всеми облегченно захохотал.

— Я оторвал от работы лучшего в Голливуде гримера! — Многозначительно объявил Спектор. — Знаешь во сколько это обошлось?

— Попросил бы по-человечески, я сделал бы это без всяких красок и совершенно бесплатно. — Съязвил быстро пришедший в себя Джон.

— Ты все же свинья, Леннон! — Возмутился продюсер. — Как ты мог назвать меня нацистом? Меня?

— Ну, извини, погорячился. На гестаповца ты не тянешь — просто садист-любитель...

Спектор махнул рукой и направился восвояси, бормоча под нос что-то об ирландских ослах.

Сессия прошла на ура. По завершению все, в том числе и маэстро, были сильно навеселе. Памятуя о многочасовой однообразной работе, музыканты, не сговариваясь, принесли спиртное и всю ночь при каждом удобном случае незаметно прикладывались. Ритм-секция кинулась отрываться напропалую, как только освободилась. Коварный Джесси не оставлял попыток соблазнить Леннона. Окончательно пришедший в себя Джон держался. Но терпел пока не спел свою партию. На этот раз он не пошел в аппаратную прослушивать записанный материал, а без зазрения совести присоединился к всеобщему возлиянию.

Этой же ночью из телефонного автомата, расположенного в холле, раздался звонок Йоко. Леннона позвали к аппарату.

— Ты снова пьян! — Пресекла она невнятное бормотание. — Это невыносимо, Джон! Вчера ты сам занес над головой топор…

— Как? Как ты узнала?

— Совершенно неважно, как я узнала. Главное, это уже известно в Нью-Йорке! Мне звонил Леон, его уже вызывали в иммиграционную службу.

Леннон, молча, сопел в трубку.

— Доигрался? Сейчас же зови к телефону Мэй!

Он автоматически подчинился, нетерпеливым жестом призвав девушку. Та, обо всем догадавшись, обреченно взяла трубку.

Взолнованный Джон заметался по холлу, с тревогой поглядывая то на Мэй, то на дверь аппаратной, где священнодействовал великий и ужасный... После некоторых колебаний он все же ворвался в святая святых и безапелляционно потребовал:

— Фил, необходимо срочно поговорить!

Спектор, мельком заглянув в растерянные глаза, властно кивнул ассистентам. Те безропотно вышли.

— Фил, ФБР известно о нашей вчерашней заварушке!

— Нашей? — Удивился продюсер. — Я думал, это ты напился вчера…

— Плевать! Ты тоже там бегал с пистолетом наперевес.

— Наперевес держат винтовку. — Задумчиво произнес Спектор. — А откуда тебе известно о ФБР?

— Йоко! Она сейчас разговаривает с Мэй. Ей позвонил адвокат, который представляет нас в суде по делу о депортации.

— Ну и причем здесь ФБР?

— Слава богу, полиции вчера там не было. Значит, суд оповестило именно ФБР! Они давно сидят у меня на загривке!

— Спокойненько, Джон, спокойненько… — задумался Спектор. — Мне надо кое-кому позвонить. Как зовут твоего адвоката?

— Леон Уайлдс.

Продюсер открыл секретер в углу аппаратной, где к удивлению Леннона таился телефон с ультрасовременным дизайном. По памяти был набран секретный номер.

— Салли? Я знаю, который час! А сколько сейчас в Нью-Йорке? На три часа позже? Окей, им уже давно пора вставать... Мне срочно нужен некий Леон Уайлдс, адвокат Джона Леннона, представляющий его интересы в иммиграционной службе. Меня не волнует! Скажи, что беспокоит ФБР — сразу проснется! Я жду, Салли!

Спектор обернулся к Леннону и нетерпеливо попросил:

— Дай закурить.

Джон протянул пачку «Голуаз». Богемный отшельник поморщился.

— Ну как так можно жить? Пьешь простую русскую водку, куришь дешёвые французские сигареты и, верно, питаешься в китайских забегаловках?

— Ну, что-то вроде того. — Смущенно подтвердилЛеннон.

Спектор обезоруживающе улыбнулся.

— Извини, я уж подумал, что ты снова ринешься бить морду тому индейцу…

— Ты тоже извини, Фил. За еврейского садиста, за нациста. — Неожиданно тихо произнес Джон, и, сняв очки, открыл беспомощные близорукие глаза.

— А! — Залихватски взмахнул Спектор. — Истинного иудея таким не проймешь! Ты, кстати, тоже, как еврей, ушел от ответа. Так жить нельзя, ведь все-таки ты звезда…

— В Лос-Анджелесе куда не плюнь, обязательно попадешь в звезду. Скукатища, тоска! Ведь по правде живешь только тогда, когда стремишься стать знаменитым... Как это было у нас в Ливерпуле, в Гамбурге…

— Ах, вот в чем дело! Сбежал от жены с её молодым дубликатом, по ночам горланишь рок-н-ролл и хлещешь шнапс, словно гамбургский докер…

— Может быть, Фил, может быть… Ведь из Гамбурга я писал Синтии искренние любовные письма, но при этом не пропускал ни одной пары хорошеньких ножек. Сейчас тоже регулярно разговариваю с супругой, только по телефону…

— Нет, ты повзрослел! Теперь ты отправляешь объяснятся с женой собственную любовницу...

— Йоко сама предложила это… Когда у нас... ну, сам понимаешь, — не заладилось. А мне всегда было интересно, возможно ли любить двух женщин одновременно…

— Ну, ты извращенец!

— Кто бы говорил!

— Хитрый ублюдок!

— Выродок!

— Хочешь выпить? У меня припасена бутылка шикарной шведской водки…

— Нет, все-таки ты еврей…

Нескончаемый поток комплиментов прервала мелодичная трель телефона.

— Да, слушаю! Соединяй! — Фил спешно прочистил коньяком голосовые связки и заговорщецки кивнул Леннону.

— Специальный агент Харви Филипп Спектор, Лос-Анджелес. — Произнес он официально. — Мистер Уайлдс, Вам известно о вчерашнем инциденте с мистером Ленноном? Что? Вы понятия не имеете? Нет, я уверен, что это не провокация ФБР. Да, мистер Уайлдс, мы знаем, он имеет право перемещаться по стране. Нет, он не пытался уехать в Мексику. Он просто сбежал от своей супруги в Лос-Анджелес и пустился здесь во все тяжкие…

— Не верь ему, Лео! — Вырвал трубку Леннон. — Это Йоко подняла панику, сославшись на тебя. Со мной все в порядке. Нет, это не специальный агент, это тот самый Фил Спектор. Мы работаем над новым альбомом. Извини за розыгрыш, Лео, и пусть боженька вознаградит тебя жирным гонораром. Аминь.

Когда трубка легла на аппарат, оба выставили открытые ладони и, прицелевшись, дружно хлопнули.

— Она во всем обвиняет меня! — Раздался рыдающий голос. В дверях стояла Мэй, заплаканная и сбитая с толку веселым видом приятелей.

Леннон крепко прижал девушку к груди.

— Успокойся, милая, просто Йоко психует перед премьерой.

— Но она говорит, что тебя могут немедленно выслать из страны. Это чушь! Без вердикта суда такое невозможно. Но она уверяет, будто судье известно о вчерашнем скандале.

— Интересно, как, вообще, Йоко узнала... — Зловеще прошептал Джон.

— Йоко — известный мастер интриги. — примиряюще возвестил Фил. — Леон Уайлдс ничего не знает о случившемся, мы только что разговаривали с Нью-Йорком. Она просто берет на пушку.

— Вот дрянь! — В простодушии вырвалось у Мэй.

Джон подумав немного, молча, вышел из аппаратной.

Спектор облегченно вздохнул вслед. Однако сделал это слишком рано. Промочив горло, он великодушно решил угостить Мэй, но так и застыл с протянутой бутылкой в руке. Девушка также, онемев от ужаса, смотрела в подконтрольное помещение.

За толстым звуконепроницаемым стеклом, словно в немом кино, носились Эллиот Линц и Джон Леннон. Лавируя между пюпитрами, Эллиот в лучших традициях Чарли Чаплина спасался от разъярённого пацифиста. Леннон бешено махал кулаками, что-то кричал и беспрерывно наносил репортёру чувствительные поджопники. Дрожащие руки продюсера нащупали переключатель звука. В аппаратную обрушилась стена какофонии — отборная брань, звон обрушившейся подвесной тарелки, грохот падающих стульев и всё это под аккомпанемент тапёрствующего пианино.

— Джон, я не виноват! — Делал короткие перебежки Линц. — Ты ведь знаешь… Ой!.. Йоко!

Фортепьяно тут же подхватило тему «О, Йоко!». Время от времени интригующе трещала цирковая дробь, а в момент очередного пенделя с медным звоном ахал бас-барабан, после чего раздавались дружные аплодисменты. В артистическом мире слухи распространяются ещё до их появления, — музыканты явно одобряли происходящее.

Отключив звук, Спектор перед тем, как приложиться, отсалютовал бутылкой:

— За второе Пришествие!









* Крылатая фраза самого Джона Леннона.
Роман о "Битлз"
Роман о "Битлз"
ГЛАВА 3

OR THIS COULD BE HELL*
ИЛИ ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ АДОМ


«Где я? Мать твою! Кажется, падаю...темно... голова идет кругом... Я лечу или не лечу? Ветер в ушах, значит, лечу... или падаю... Может, это воют наушники... или все же ветер в ушах... интересно, если влетает в одно ухо, а вылетает в другое — в голове стереосквозняк? А если попробовать свести каналы... Мать же ш твою! В башке гребанный ураган! Почему все-таки ничего не видно? Темно, как в могиле...черт возьми, падаю, падаю и никак не упаду... похоже, я никому не нужен…»
Минуло лет сто, пока головокружение замедлилось. Спина и то, что пониже приобрели способность ощущать твердь. Слипшиеся глаза раскрылись, но зрение, как таковое, отсутствовало. С трудом попытался приподняться и снова повалился куда-то в темень. Миг длился вечность. Падение прекратилось. Но теперь тело, как в невесомости, воспарило вверх. На излете дернулось и снова низвергнулось вниз. «Уп-с! Кажется, качка… мертвая зыбь! Значит, подо мной еще не шесть футов, и я не в гробу...»
Кто-то теплый прильнул и, жалобно всхлипнув, нежно погладил шершавую щеку.
— Джон! Слава Всевышнему, ты пришел в себя...
— Йоко? Ты? Почему нас качает? Мы на корабле?
— Я Мэй.
— О, Фанг Йи, прости. Куда мы плывем?
— Никуда, это просто дом. Вернее то, что от него осталось...
— Но почему так штивает?
— Потому что мы лежим на кровати, у которой не хватает одной опоры.
— А где она?
— Ты сломал ее.
— Стоп, Фанг Йи, не говори ничего.
Отекшие клетки мозга, преодолевая силу трения, c душераздирающим скрежетом пришли в движение: «Нализался... вчера... нет, сегодня... Или вчера? Какая разница! Главное, что будет завтра! Или сегодня? Или, что будет вчера? О, срань господня! Все трезвые люди пробуждаются по-разному... все напившиеся накануне просыпаются одинаково... одинаково отвратительно. Нет, это из русского романа о даме, бросившейся под паровоз... Йоко заставила прочитать… Йоко! Мать твою! С кем она просыпается? Черт! Разная хрень лезет в голову... лучше бы я не просыпался никогда!»
Постепенно возвращалось зрение, но это не радовало. Смутно проявились детали растерзанной спальни — открытые дверцы шкафов, разбросанные вещи. Снова закрыл глаза. Смертельными ядерными вспышками заработала память, в мозгу замелькали отрывки изображения, пробивались отдельные фразы:
— Это охренительный вокал, Джон! Охренительный! Поверь мне…
— Мне кажется, в начале я лажанул…
— Это херня, начало возьмем с конца — из последнего дубля. Джон, ну разве «Курвуазье» лакают, как пепси?
— Все видели, что сотворил этот пидор?
— Йо-ко-йо-ко-мэй,
Мэй-йо-ко!
— На вид он хиляк, а силен, как бык!
— Йо-ко-йо-ко-мэй,
Мэй-йо-ко!
— Не могу поверить, он снял с меня скальп!
— Йо-ко-йо-ко-мэй,
Мэй-йо-ко!
— Влей в него, как можно больше, кофе!
— Нет, его надо уложить спать!
— Дай ему самый крепчайший кофе, я тебе говорю!
«...кофе — это такое снотворное, если его подают ко сну...»
«О, брат мой, Иисус! Как ужасно, когда хочется плюнуть, а ты не можешь... просто нет слюны... то есть не то, чтобы... в тебе вообще нет ни капли влаги. Во рту, в пищеводе, и даже на дне желудка все пересохло до зияющих трещин... нет, нет, все-таки церковники опрометчиво отказываются от денег... ведь прибыль течет со всех сторон.... на их месте я бы придумал похмельный обряд, наподобие причастия или отпевания ...самыми проникновенными проповедями они не вызывали бы в душах страждущих такого искреннего раскаяния в содеянном грехе… О, брат мой, Иисус!»
Несмотря на титанические усилия, только с помощью Мэй удалось полностью воссоздать череду происшедших событий.
— Ты пел великолепно, Джон. Филу хватило всего три дубля. — Стуча зубами, вспоминала девушка. — Потом в аппаратной вы вместе сводили звук, долго прослушивали готовый материал. Ты часто отпивал коньяк из его бутылки. Он, видимо, возмутился и что-то сказал. Ты разозлился и со всей силы ударил наушниками о пульт…
— Я помню, они разлетелись на куски.
— Потом ты выскочил на стоянку и снова встретился с Джесси…
Джон вспомнил, как пробежал мимо пошатывающейся фигуры. Узнав Большого Эда, вернулся и в порыве чувств поцеловал прямо в губы. Сын прерий тоже раскинул ручищи и по-медвежьи обнял. Внезапно что-то упругое заполнило рот, защекотало небо. Он не сразу понял, — в нем шевелится чужой язык! А когда понял, согнулся в желудочном спазме. Правая рука сама согнулась в крюк, а повернутый вовнутрь кулак снизу вверх врезался в подбородок индейца. В ярости Леннон даже подпрыгнул, вложив в апперкот весь свой жокейский вес. Великан отпрянул и, качнувшись, на прямых ногах, как памятник, рухнул замертво.
— Педрила вонючий! — Остервенело сплюнул Джон. — Все видели, что сотворил этот пидор?
За исходом быстротечной схватки ошеломленно наблюдали вышедшие из студии Фил Спектор с челядью. Кто-то метнулся к бездыханному телу:
— Все в порядке, он просто в отключке!
— Так, все по машинам и прочь отсюда! — Чужим заплетающимся языком скомандовал продюсер. — Мэй, садись со мной!
— Я хочу с Джоном…
— Это опасно, разве ты не видишь?
— Нет, я поеду только с ним!
— Езжай с Филом! — Дико заорал Леннон.
В испуге девушка шмыгнула в машину продюсера. Джон и проверенный во всех отношениях сессионный барабанщик Джим Келтнер устроились вместе c Эллиотом Линцем. Стремительно покидая владения голливудских грез, кортеж устремился в лос-анджелескую низменность.
— Давайте сочиним песню? — Как ни в чем не бывало предложил попутчикам Леннон.
— Давай! — Поддержал товарища Кельтнер.
Джон отстранился и посмотрел с подозрением.
— Откуда ты взялся, гомик? Хочешь нюхнуть мой зад?
— Джонни, ты не узнаешь меня? Это же я, Джим…
Леннон поправил сбившиеся очки, на ироничном лице расплылась фальшивая улыбка:
— Э, да это Джим Хокинс, черт меня подери! Зашел в гости? Заходи, заходи, я всегда рад старому другу.
— Брось, Джон! Что с тобой происходит?
— Что происходит? Много бы я дал, чтобы понять, что тут у вас, гомиков, происходит.
— Джонни, я Джим Кельтнер, твой приятель и барабанщик, мы много раз вместе записывались... И я не гомик, если ты помнишь.
— И родная мать не могла бы утешить меня лучше, чем ты. — С сарказмом воскликнул Леннон. — А я — Долговязый Джон, если ты помнишь...
До Келтнера, наконец, дошло, — собеседника переклинило, и он говорит не с Джоном Ленноном, а с Джоном Сильвером. Пришла шальная мысль подыграть:
— Пятнадцать человек на сундук мертвеца! — Неожиданно затянул он с шутовской интонацией. — Йо-хо-хо-хо-хо! И бутылка рома!
— Нет, нет, нет! — Радостно возразил Леннон. — Лучше так: тридцать человек на один рок-н-ролл! Йо-хо-хо-хо-хо! И полфляжки водки! А припев пусть будет таким... — И он сходу выдал броскую музыкальную фразу:
Йо-ко-йо-ко-мэй,
Мэй-йо-ко!
Йо-ко-йо-ко-мэй,
Мэй-йо-ко!
Приятели в два горла подхватили понравившийся мотивчик. Сидевший за рулем Эллиот Линц нажал переключатель и наглухо закрыл все четыре окна. Джону это страшно не понравилось. Показалось, будто пространство, медленно сжимаясь в одну точку, поглощает салон автомобиля. Он сильно ударил локтем в дверь. Потом еще раз и еще… Кельтнер попытался остановить и нарвался на отчаянное сопротивление. Завязалась борьба. Захват, нырок, напряжение мышц, кряхтение… Леннон изловчился и спиной прижал противника в угол. Уперившись одной ногой в пол, второй он бешено заколотил в заднее стекло.
— Джим! — затравленно обернулся Линц. — Сделай что-нибудь!
— Я пытаюсь!
— Черт! Ты ведь гораздо крупнее его!
— Попробуй сам! — Хрипел в ответ Кельтнер. — На вид он хиляк, а силен, как бык!
Эллиот резко затормозил, тела возившихся людей слетели в проход между сидениями. До заднего стекла было уже не достать. Но Джон c прежней одержимостью продолжил бить каблуком теперь уже в боковое окно. Его охватила паника, становилось все страшней и страшней… Линц снова нажал на кнопку, стекла полностью опустились. В ушах загудел ветер. Леннон внезапно прекратил бороться и несколько раз глубоко вздохнул. Теперь его распирало изнутри. Он снова сел и попытался открыть дверь. Линц успел вовремя включить центральный замок. Все двери оказались заблокированы. В испуге Джон кинулся в открытое окно. Кельтнер едва успел ухватить его за ремень. Леннон извернулся. Голова и грудь была уже вовне, когда что-то стало затягивать вовнутрь. Одной рукой держась за крышу, второй он пытался нащупать, что же его держало. Это оказалось чем-то круглым, лохматым. Всей пятерней Джон вцепился в длинную шерсть и со всей силой потянул на себя. Чудовище, не пускавшее на свободу, взревело благим матом. Не отпуская вражину, Леннон победоносно заголосил серенаду Тарзана:
Йо-ко-йо-ко-мэй!
Мэй-йо-ко!
Из машины раздался рев взбесившегося слона. Внезапно в руке очутился пучок шерсти. Слоновий визг превратился в пронзительно скулящий голос Келтнера:
— Не могу поверить, он снял с меня скальп!
Едва не вывалившись, Джон влез обратно. В углу, держась за голову, стонал Келтнер, за рулем опасливо озирался Эллиот Линц.
— Мертвые не кусаются, говаривал Билли Бонс. — Зловеще произнес Леннон, оценивая обстановку. — А он был в этих делах мастак. Спуску не давал никому.
— Катись ты к дьяволу, Джонни! — Обиженно взвыл Келтнер и показал кровоточащую рану на месте выдранного клока волос. Рана была величиной с пиастр. Спустя год Джим сделал операцию по трансплантации волос, после которой на памятном месте засеребрилась седая прядь.
— Приехали! — Облегченно возвестил Линц и змеей выскользнул из машины. Ругаясь отборным матом, следом выскочил Кельтнер.
Прочно вошедший в образ, Джон подкрался к поджидавшему Спектору и, что есть мочи, гаркнул:
— Капитану Смоллетту! Гип-гип ура!
Продюсер присел и тут же спрятался за спину Святого Патрика. Никого не подпуская, Джон направился к входу. На пороге недобрым взглядом окинул особняк и громогласно пообещал:
— Через час я подогрею этот старый блокгауз, как бочку рома!
— Мэй Пэнг, свари как можно больше кофе! — Прошептал потрясенный Спектор.
— Фил, его просто надо уложить спать. — Возразила девушка.
— Он не уснет в таком состоянии! Его во что бы то ни стало следует протрезвить!
В подтверждение из дома раздался звон бьющегося стекла и ругань Леннона.
— Свари ему самый крепчайший кофе, я тебе говорю! — Взвизгнул Спектор и вместе с телохранителем устремился на шум.
Однако двери дома оказались запертыми. Потоптавшись, решили зайти со стороны кухни. Но, когда пришли на место, внутри уже вовсю гремели кастрюли. Абордажная команда в нерешительности остановилась.
— Святой Патрик, придется тебе как-то пробраться туда. — Кивнул на темные окна Фил Спектор.
— Вообще-то этого нет в контракте…
— Ты будешь сверять каждую просьбу с документом?
— Да, буду! — Взвился черный гигант. — В контракте ясно сказано: личный охранник должен защищать и клиента, и окружающих от самого клиента. Но тебе пока ничего не угрожает, и с твоей стороны я не вижу враждебных действий в отношении этого парня…
— Сейчас увидишь! — Зловеще пообещал Фил и неожиданно закричал:
— Эй, Джон! Я успокою тебя навеки, ублюдок ты этакий!
— Только подойди, еврейский выродок! — Весело откликнулся Леннон.
— Ты удовлетворен, законник хренов? — Повернулся к охраннику изменившийся в лице Спектор.
— Не лежит у меня душа к этому делу, босс. Никак не лежит. Ну никак!
— Делай, что приказано, зануда!
Кощунственно тиха и непорочна была южнокалифорнийская ночь на издыхании самого сладкого предрассветного часа. Даже звезды, до одури наговорившиеся друг с другом, вдруг вспомнили о приличиях и стыдливо замерцали в полном безмолвии. Обречённо вздохнув, Святой Патрик бесшумно — под стеночку — подкрался и осторожненько заглянул в окно. Раздался звон разбиваемого стекла, и вместе с брызнувшими осколками из окна показалась увесистая сковородка на длинной ручке. Сковородка скрылась и тут же стремглав выскочила снова, c малиновым звоном догнав бритый затылок потомка африканских рабов. Не издав ни звука, трехсотфунтовая туша вытянулась посреди клумбы и стала похожа на кита, выбросившегося на берег. Скорбная тишина в неподвижном воздухе и лежащее среди цветов тело в строгом черном костюме невольно наводили мысли о злодейке судьбе.
— Пат, ты живой? — Почему-то шепотом спросил Спектор.
— Воды… — Не сразу и c трудом просипел охранник.
— Где же мы возьмем воды, когда в доме засел маньяк со сковородкой?
— Тогда я умер, босс.
Cпектор подумал, подумал и медленно вытащил достопамятный кольт.
— Интересно, а в контракте указан пункт «защищать телохранителя от клиента»?
— Это подразумевается само собой. — Неожиданно проворно вскочил охранник и заученным приемом забрал пистолет.
Открыв барабан, он высыпал патроны в кулак, спрятал в карман. Молча, отдал револьвер подопечному и, так же молча, но решительно направился к главному входу. Там, после недолгой возни с замком, ему удалось быстро открыть дверь и благополучно проникнуть в дом.
— Смылись! — Раздался возмущенный голос пришедшего следом продюсера. — Он вдруг обнаружил, автомобиль Линца исчез вместе с пассажирами.
— Мэй, почему ты позволила им уехать?
— Эллиот повез Келтнера в госпиталь!
— Ага! Уже двое против одного, а всего было четверо! — Послышался злорадный голос державшего оборону Джона.
Спектор остановился и увидел приоткрытую дверь. Леннон мог быть где-то рядом.
— Предатели! — Продолжал он орать уже не так уверенно. — Святой Патрик, куда ты запропастился?
Не услышав ответа, мертвецки трезвый продюсер с кольтом в руке опасливыми шажками приблизился к дому. Именно в этот момент ободрившийся потерями неприятеля Леннон решил сделать вылазку. Оба двигались с направлением в девяносто градусов, не видя друг друга. На пороге сковородка и револьвер c металлическим клацаньем столкнулись прежде, чем противники успели что-либо понять. Две знамености встали, как вкопанные, словно встретились первый раз.
— Джонни, может, выпьем крепкого кофе? — Первым пришел в себя Фил.
— А вместо сахара ты угостишь свинцом?
— Ну что ты, Джонни, пистолет не заряжен…
— А это уже не имеет никакого значения! — Резонно воскликнул Леннон и резко замахнулся своим грозным оружием.
Описав стремительную дугу, сковородка с тем же мелодичным звоном снова угодила теперь уже в лоб возникшему за спиной черному телохранителю. Подкравшись сзади, Святой Патрик уже был готов обхватить объект руками. Но после того, как повторно встретился со старой знакомой, обхватил бритую голову, будто вспомнил о чем-то важном.
Видимо, это, действительно, была судьба. А может быть не судьба. Оскорбившийся коварством нападавших, Джон в один миг пришел в неистовство и со сковородой наперевес ринулся обратно в дом. Извергая самурайский клич, он крушил все, что попадалось под руку.
— Вяжи! — Завизжал Спектор.
— У-у-у-у! — Никак не мог что-то вспомнить Святой Патрик.
— Банза-ай! — Носясь, как угорелый, орал Леннон и сносил долой очередной предмет интерьера.
Особняк пробудился и наполнился вдохновенными звуками. На зависть скучной округе в нем забурлила насыщенная событиями, задорная рокенрольная жизнь. И только Мэй Пэнг беззвучно рыдала в зияющем пустотой дверном проеме.
А Джон рассвирепел не на шутку. В считанные минуты изысканная обстановка гостиной превратилась в ненужный хлам. Весь первый этаж фешенебельного особняка походил на местность после торнадо.
— Ты можешь его остановить, олух? — Истерично кричал на охранника полутрезвый босс.
Святой Патрик, глухо мыча, постепенно приходил в чувство. Как на медленном огне, в нем закипала носорожья свирепость. Когда обезумивший вандал остановился в поисках чего-то целого, он вырвал сковороду из его рук. Обезоруженный Леннон кинулся на второй этаж. Путь ему самоотверженно преградил Спектор.
— Твою мать! Лучше уйди, гребанный параноик!
Лишь мельком встретившись глазами с Джоном, Фил благоразумно ретировался. Охранник же наоборот неторопливо наседал на взбесившегося музыканта и целенаправленно гнал по лестнице вверх. На втором этаже они застыли в борцовской стойке.
— Кидай на кровать! — Деловито распорядился Спектор.
Не церемонясь, натренированный громила применил прием и бросил Леннона на кровать.
— Рожей вниз! — Продолжал руководить эксперт по голливудским запоям и предусмотрительно стащил с лица поверженного знаменитые очки-велосипеды.
Охранник послушно перевернул брыкающуюся звезду и уселся на нее верхом.
— Я прикончу тебя, выкидыш бегемота! — Пообещал сощурившийся Джон.
— Cейчас, сейчас... — Суетился Фил, по-хозяйски роясь в чужих шкафах.
Достав ворох хозяйских галстуков, он торопливо соединял их узлами.
— Я перегрызу тебе глотку, огрызок! — Задыхаясь, шипел Джон. — Так и знай, — перегрызу!
«Огрызок», не обращая внимания, аккуратно за все четыре конечности, привязал жертву к ножкам кровати.
— Вот так! — Удовлетворенно произнес он. — Теперь не задохнется! Знаю я этих рок-звезд, — обрыгаются во сне и захлебываются собственной блевотиной…
— Немедленно развяжи, скотина! Я прикончу тебя! Мэй, развяжи меня! Я должен убить их! — Продолжал неиствовать Джон.
— Удачная выдалась вечеринка, не правда ли? — Опять проигнорировал угрозу Спектор, обращаясь к безвинной жертве работорговли. — Поехали домой, Святой Патрик, скоро утро…
С чувством выполненного долга продюсер и телохранитель покинули еще недавно уютное гнездо влюбленных и оставили Мэй Пэнг один на один с клокочущим вулканом. Девушка в прострации бродила по разгромленному дому, и ничто не могло заставить ее подняться на второй этаж. Оттуда неслись душераздирающие крики, от бессильного бешенства переходящие в истерический хрип.
Джон без устали извивался на кровати, пытаясь освободиться от пут. Во время коротких передышек воспаленное сознание, как гвозди, пронизывали горькие мысли: «Cвязали! Cтреножили… Как животное… Как бычка на родео… Меня! Джона Леннона! Мать всех в лоб! У-у-у-у!!!» Он продолжал дергаться с неудержимой энергией эпилептика. Вспомнилось, как в семнадцать лет он также, лежа ничком, задыхался от слез, узнав, что его мать Джулия погибла, попав под машину. Перед смертью она ждала его у тетки Мими, где Леннон жил и воспитывался. А он коротал время в ее доме, подтрунивая над отчимом и сводными сестрами. Внезапно снизошла благодать: «Это моя Голгофа... А я — распятый Христос! Все так просто...» Благая весть елеем разлилась по усталому телу. Отдохнувшие члены наполнились невиданной силой, и новоявленный мессия с гримасой мученика издал нечеловеческий вопль. Вместе с нездешним звуком напряглись мышцы, раздался сухой треск, и непостижимым образом кровать сломалась.
Распахнутыми от ужаса глазами Мэй Пэнг наблюдала, как Джон спускается, стуча обломком, болтающимся, как ярмо. Остекленевший взгляд смотрел сквозь нее, сквозь стену, сквозь весь окружающий мир. Он закричал в какое-то только ему видимое измерение:
— Йоко! Тварь косоглазая! Хотела угробить меня?!
Пальцы безумца нащупали тонкую шею девушки. В глазах потемнело, предательски задрожали колени. Кто это был? Зомби? Демон? В последний миг Мэй удалось освободиться от мертвой хватки. Рассыпались бусы. Задыхаясь, она опрометью выскочила из дома и, не разбирая дороги, помчалась прочь. В ночной тишине раздалось хлесткое:
— Что, теперь стал не нужен?!
Девушка дернулась, как оленёнок, настигнутый метким лассо, обреченно опустилась на тротуар. Весь следующий час они сидели, скрытые друг от друга кустами роз и рыдали каждый о своем. Джон Леннон маятником раскачивался на ступеньках и, подвывая на всю улицу, беззастенчиво сокрушался:
— О, о! Никто, никто не любит меня!
Мэй Пэнг безмолвно глотала слезы и думала, что же имела в виду Йоко, когда, благословляя на роман с собственным мужем, говорила: «Любая женщина кажется красивой в темноте, издалека или под бумажным зонтиком».
Пока гремела битва при Бель Эйр, данная Джоном, незаметно рассвело. Меж небом и землей в объятиях страсти слились тепло и холод, свершился священный акт зачатия и, как бы из ничего, родился всеми желанный сын матери Природы — свежий утренний бриз. Его дыхание донесло с фривея затухающий мотоциклетный рокот. Видимо, загулявшая стая байкеров возвращалась неизвестно откуда в неизвестно куда. За поворотом вначале улицы раздались шаги. Вскоре показался силуэт высокого плотного человека. К несказанной радости Мэй это оказался Мэл Эванс — один из немногих, входящих в ближайшее окружение «Битлз». Они встречались лишь несколько раз, но Мэй знала — на него можно положиться. Эванс подошел к заплаканной китаянке и обратился, будто они расстались только вчера.
— Дурь или спиртное?
— Спиртное… Как ты узнал?
— Когда проспится, будь, пожалуйста, рядом. Ладно?
— Он, кажется, никого не узнает.
— Меня узнает... — Уверил Мэл Эванс. — Мы знакомы с незапамятных времен…
Через минуту девушка услышала, как он виноватым голосом произнес:
— Джон, прости, я так и не нашел твой Джамбо.
— Джамбо? Ты потерял мой Джамбо?!
— Так получилось, Джон… Я точно помню, когда мы приехали в «Финсбери-Эмпайр», ее выгрузили вместе со всеми инструментами. А перед самым выступлением эта чертова гитара пропала!
— «Финсбери-Эмпайр»? Лондон? Так прошла туева туча лет! Мэл, это ты, мошенник?
— Ну, конечно, я!
— Мэл, это ты… — Всхлипнул Леннон и утонул в объятиях штатного вышибалы, а потом гастрольного менеджера самой знаменитой поп-группы мира.
—Мэл, меня никто не любит…
— Калеки! Что с них возьмешь! — Невозмутимо успокоил тот и ободряюще похлопал по спине. — Тебе надо поспать, Джон. Я помогу...
Вскоре все стихло.
— Спит. Позже я приеду поговорить о ремонте. Дом надо привести в порядок. — Кратко доложил Эванс. — До встречи.
И он направился туда, откуда явился. Кованые башмаки почти умолкли за поворотом, но вновь застучали громче. Вернувшись, вышибала в отставке задумчиво возвестил:
— Придётся поприсутствовать на этих ночных посиделках...
— Конечно, Мэл! Спасибо... — Обрадовалась девушка.
Продолжая сидеть на бетоне, она уткнулась в колени и облегченно шепнула:
— Слава Всевышнему, кончился этот ужас…
Эванс тяжело вздохнул:
— Боюсь, девочка, все только начинается…


• Строчка из текста песни группы "Eagles" "Отель Калифорния".
Роман о "Битлз"
Глава 2
AND SHE'S MAKING ME FEEL LIKE I'VE NEVER BEEN BORN*
Роман о "Битлз"
Предлагаю вниманию обитателей сайта The Beatles.Kiev.UA отрывки романа о "Битлз". Пишу его уже несколько лет, параллельно учась писательскому ремеслу и многому, многому другому. В качестве помощи прошу всех, кому интересна литература о "Битлз", комментировать и критиковать прочитанное. Я мучительно нуждаюсь в оценках с любым знаком - плюс или минус, без разницы, лишь бы они исходили от битломанов или просто любителей чтения. Пожалуй, без вашей помощи дописать роман будет невозможно.
Итак, как сказал некогда Джон Леннон: "Вы зацепились за край своего воображения? Тогда взлетаем!"
Роман о "Битлз"
Стюарт Сатклифф

IN HIS OWN WRITE*
В ЕГО СОБСТВЕННОМ ПРАВОПИСАНИИ


Глава 1.

THIS COULD BE HEAVEN**
ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ РАЕМ

Ночной Лос-Анджелес... Мерцающая огнями низменность, окаймлённая подковой гор, с борта самолёта похожа на отражение звёздного неба. Агломерация спит и бодрствует одновременно. Движение в артериях фривеев не останавливается, жизненно важные органы работают и только сознание на грани сна и яви устремляется куда-то в неведомое. Многие верят, в такие часы мы покидаем земную обитель и навещаем небесную родину. Может, поэтому с наступлением темноты мегаполис живет по законам иных измерений. Даже красавицы пальмы, невесть откуда завезенные в этот благословенный город, шумят оперением неспроста. Шепотом молодых любовниц они бесстыдно сплетничают с океанским бризом обо всём, что увидели за день.
Роман о "Битлз"
Письмо пятое


А я ведь знал… Надеялся и знал, что ты обязательно поможешь, Стю! Чертов, ты мазила…
Роман о "Битлз"
Письмо четвёртое


Оставленный жить приветствует тебя, Стюарт Сатклифф!

Торжественно продолжаю повествовать о грешном житии святого Иоанна. Да, Стю, легче сказать, чем сделать. И легче промолчать, чем подставить свою крепкую задницу. Сейчас уже и не вспомнить, чего и сколько наговорено в моих интервью. Но вскоре после приснопамятного «покаяния» на меня обрушилось озарение! Появилась четкое осознание того, что я и есть ни кто иной, как Иисус Христос! На самом деле, ей-ей! Признаюсь, жить с этим не просто. Ох, как непросто! Однако публично признаться в грехе? Дудки! Хотя и сильно хотелось. От опрометчивого шага отговорили мои непутевые апостолы, которым я первым объявил себя. Неблагодарные, они побоялись уверовать в своего мессию. И неважно, что я уже вовсю курил травку и увлёкся кислотой. Ведь смог же именно в то время сделать единственный правильный выбор! Представляешь, Стю, у меня состоялось свидание с Бриджит Бордо! Помнишь Бэбэ, – нашу икону для мастурбации? В то время я стал с ней как бы на равных и для выпендрёжа изображал индийского гуру. Из номера, где назначили встречу, вынесли к черту всю мебель и наглухо задрапировали окна. По периметру мерцали свечи и благоухали ароматизированные палочки. На полу среди охапок цветов отсвечивали ведерки с шампанским. Она пришла с компаньонкой, а со мной остался ближащий помощник. Обстановка произвела впечатление. Все уселись по-турецки, официант наполнил бокалы, исчез, а на меня напал ступор. Я смотрел на женщину своей мечты, и ничего кроме братского чувства жалости внутри не шевелилось. В тот момент меня, как всегда, озарило: я люблю только Йоко! Ни Синтию, ни Бэбэ, а только её – Дитя Океана, в котором хочется утонуть, сгинуть, пропасть и опуститься на самое дно. Я так и сделал, Стю. Моя Йоко – это твоя Астрид. Загадочная стильная немка когда-то забрала у меня Стюарта Сатклиффа, а таинственная непонятная японка украла Джона у Пола, Джорджа и Ринго. Так получилось, Стю… По правде, уже давно хотелось, чтобы кто-нибудь стибрил меня из этого «Хародса» тщеславия. До чёртиков надоело зависеть от нескончаемой битловской кутерьмы и бесконечно оправдывать всеобщие ожидания. Пора было становиться Джоном Ленноном. А сделать это возможно было только с Йоко – такой же подвеянной вихрем, как и я. Потому что пришла настоящая любовь, которая, несмотря на все предыдущие и последующие, всегда бывает первой и последней. Старая шлюха Англия не простила нам этого. Поэтому мы и перебрались в Нью-Йорк. В Штатах я резал правду-матку вдоль и поперек, без всякой оглядки. Досталось всем – и «Битлз», и апартеиду, и Никсону, и ее Снобейшеству королеве… Местные бунтари приняли нас с распростёртыми объятиями. Газетные правдопродавцы ловили каждое слово. Власти устроили слежку и возбудили дело о депортации. Жизнь налаживалась. Я поверил, что музыкант и художница, действительно, смогут перевернуть этот мир. Где сейчас все те мятежники? Разбежались по советам директоров в банках и оружейных компаниях. Теперь на старости лет получат пенсии от ФБР и ЦРУ. Обмануться в плутовстве простительно, хотя и довольно обидно, обмануться же в праведном – невыносимо! Кто-то опять сыграл со мной злую шутку!
Роман о "Битлз"
Письмо третье

Привет, Стю!

Извини за то, что в прошлый раз так по-свински прервался. Стало невмоготу. Снова пробую дурь… героин – самый забористый кайф! Знаешь, что это такое? Лучше бы не знать никому Я уже раз побывал в этой дьявольской мышеловке. Чудом удалось выскользнуть. Но чего это стоило! Христианский ад по сравнению с героломкой – просто летний лагерь бойскаутов. Я приказывал крепко-накрепко привязывать себя к стулу, оставляя свободной только левую руку. Для курева. Без сигарет выжить было бы невозможно. Я вообще не должен был выжить. Просто повезло. Крик стоял, как в зверинце! Катаясь на опрокинутом стуле, я девять по девять раз на день умирал и рождался заново, умоляя тех, кто там наверху, прикончить меня. Однако раз за разом меня пропускали через горнило между жизнью и смертью. Сначала было страшно умирать, потом рождаться, и наконец от этого нескончаемого процесса стало тошно до коликов. Когда жизнь вконец надоела, а смерть опротивела, меня, наконец, определили по эту сторону. Но не всего. Какую-то часть оставили у себя. Кончина оказалась половинчатой. Должен сказать, я, вообще, не заметил, когда во мне исчез тот наглый повеса, которому рукоплескал весь мир. Наверное, это произошло, после того, как мы записали «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пэппера». Нет, несколько раньше. Это произошло, когда я задумался о тебе и Астрид. Тогда в Испании. В голове заиграли разрозненные отрывки мелодии, появились отдельные слова, но все как-то не складывалось. После долгих мучений я решил составлять слова в строчки без всякого смысла, лишь бы они совпадали по ритмике с музыкальными фразами. И случилось невероятное! Все слилось в одно целое, и зазвучала песня. Земляничные поляны… Бескрайнее пространство ультрамарина и на нем кровавые блики солнца, грядками волн уходящие в белый песок. До сих пор я не помню, кто был рядом со мной. Но в любом, даже самом слабом дуновении или в уколах невидимых брызг я ощущал чьё-то умиротворяющее присутствие. Может, это был ты? Или тот, кого я впервые повстречал в Санта- Монике? Не знаю…
Роман о "Битлз"
Письмо второе


Стю, трудно представить, как мне всё опротивело. Уже несколько недель не выхожу из спальни. Не хочется никого видеть. С окружающим общаюсь только через запертую дверь, посылая записки. Иногда, по утрам, когда все спят, встречаюсь с маленьким Шоном. Йоко решила дать ему японское воспитание. Ничего не имею против. В Японии малышам разрешают всё. Буквально! Говорят, от этого они становятся свободными. Наверняка ошибаются! Однако выдерживать такую вседозволенность нам, европейцам, признаюсь, невыносимо. Не знаю, может, я урод, каких мало, но долго не могу наблюдать за беспомощностью детей. По жизни понимаю, что для родителей это должно быть трогательно. Иногда сам умиляюсь. Но как вспомню, что ждет каждого родившегося, и сердце наполняется тупой ноющей болью. Возвращаюсь в кровать и смотрю телик (в моей спальне их целых два!). И так сутками напролет! Смотрю и ощущаю, как двигается мозгами этот мир. Домашние шепчутся, что я съехал с катушек. Но, если мир сходит с ума, и мне это понятно, то кто из нас нормальный? Нет, я совершенно здоров. Просто нездешний. Ещё в детстве, когда однажды увидел в зеркале то, что увидел, эта догадка испугала меня. Видимо, от испуга я и натворил то, что натворил. Там, на Винес Бич, в том удивительном месте, где простирается Вселенная, мне прямо сказали об этом…

Знаешь, Стю, думается, мы одной закваски. Помнишь, наши ночные беседы в студии? Ты рассказывал мне об Искусстве, о предназначении Художника, а я травил тебе о своих видениях. Как таинственно было нам, и как верилось, что именно мы сумеем все разгадать! Что-то необъяснимое тянуло нас друг к другу. Верно? Ты почти всегда прощал мне идиотские выходки, как будто знал миллионы лет! А я всегда был тайно благодарен за понимание и какое-то не обижающее… снисхождение. Хотя вряд ли знал тогда, что это такое. Я и сейчас не знаю. Видимо, поэтому и страдаю, Стю… Невыносимо страдаю от себя самого!

Не могу больше. Только молю, не покидай. А я обязательно напишу ещё. Чуть позже. Дай время.
Роман о "Битлз"
Интродукция


ПИСЬМА В МИР ИНОЙ



Письмо первое


Ну, здравствуй, Стю!

Если бы ты, стервец, не умер тогда в Гамбурге, тебя следовало бы убить за то, что бросил меня так внезапно и навсегда! Вспомнил? То-то! Благодаря тому и несмотря ни на что, я – все тот же Джон Леннон - весь к Вашим испугам, мистер Сатклифф!
Роман о "Битлз"
MIND GAMES
(ИГРЫ СОЗНАНИЯ)



Эпилог


В светлых штанах под алой туникой, легким пружинистым шагом, июльским днем 2006 года в тисовую аллею ухоженного английского поместья, вошел его уже немолодой, но не утративший юношескую стройность хозяин. Взлетев по ступенькам в прохладу холла, джентльмен тревожно повел носом. В доме явно пахло тем, чем в его отсутствие пахнуть никак не могло. Источник запаха исходил от столика для корреспонденции, где праздничной оберткой сверкала посылка. «Для подарков несколько рановато», — с грустью всмпомнилось о скором и не совсем традиционном юбилее. Взляд заскользил в поисках имени отправителя. Правая бровь, причудливо изогнувшись, взлетела и замерла, как бумеранг в точке возврата. На коробке двумя неровными ручейками струился до боли знакомый почерк:
Роман о "Битлз"
------
Популярное
+7Битломобиль из Киева 9 июня 2014
+625 причин полюбить «Битлов» еще больше16 января 2014
+4Волшебное таинственное путешествие / Magical Mystery Tour [1967]11 сентября 2014
+4Клубное мероприятие 28 июня 2014 года 5 июня 2014
+48 сентября 2014 года в продажу поступят виниловые пластинки с отреставрированными монофоническими записями Битлз16 июня 2014
+4Беседы старых меломанов-227 августа 2016
+4Битловский Ливерпуль28 августа 2014
+3Как я выиграл войну / How I Won the War [1967] 1 июня 2014
+310-12.10.2014 Give Peace a Chance – акция в поддержку мира, приуроченная ко дню рождения Джона Леннона 3 октября 2014
+3Дайана Кролл издаст неизданную песню Пола Маккартни28 мая 2014
+3Кадры с фотосессии The Beatles для обложки к альбому Abbey Road 2 июня 2014
+3Хроники The Beatles 4 июня 2014
+3Альбом Пола Маккартни "Off The Ground" в разных изданиях 5 октября 2014
+3«Битлз» на небесах 6 октября 2014
+3Рассекречена последняя тайна клуба сержанта Пеппера13 октября 2014
+2Вечер трудного дня / A Hard Day's Night [1964]30 мая 2014
+2Пещерный человек / Caveman [1981] 1 июня 2014
+2PAUL McCARTNEY BIRTHDAY PARTY! (13.06.2014)13 июня 2014
+212.11.2016 KYIV VINYL MUSIC FAIR14 октября 2016
+2Пол Маккартни - самый богатый британский музыкант16 мая 2014
+2Две куртки и рояль The Beatles ушли с аукциона за $28522 марта 2014
+2Выставка фотографий The Beatles в Four Seasons Hotel George V26 мая 2014
+2«Битлз-фестиваль» на хуторе Шабли в Беларуси собрал более 3 тысяч человек 4 июня 2014
+2Маккартни перенес концерты, чтобы восстановиться после болезни11 июня 2014
+2Британский музыкант, певец, один из основателей группы «The Beatles» Пол Маккартни отмечает 72-й день рождения18 июня 2014