ГлавнаяМатериалыИнтервьюДжон Леннон: Последнее интервью

Джон Леннон: Последнее интервью

17 июня 2014 - Администратор

Автор: Гростарк Барбара

Ровесник - 1 мая 1984 года

В 1983 году (с 8-го по 12-й номер) «Ровесник» опубликовал журнальный вариант книги английского писателя Хантера Дэвиса «Авторизованная биография Битлз». В прошлом номере мы напечатали «Дополнение» к этой книге, в котором говорилось о жизни участников ансамбля после распада «Битлз». Публикуемым здесь последним интервью Джона Леннона американской журналистке Барбаре Гростарк (оно было дано им за два месяца до гибели) мы завершаем рассказ о жизни и творчестве знаменитой «ливерпульской четверки».

«Мечта закончилась,- напоминал нам Джон,- пора возвращаться к реальной жизни». И он сам в 1975 году, незадолго до рождения сына Сина и под конец своей многолетней битвы с властями за право проживания в США, исчез из поля зрения публики.

В «мечтах» оставались все те же «Битлз», несмотря на затворничество Джона Леннона, старый миф жил и жил. Ходили слухи, что Леннон катается на мотоцикле по двадцати восьми комнатам пяти совмещенных квартир, без устали слушает старые битловские записи и считает новые седые волосы. Один из репортеров якобы засек Джона в рок-клубе в компании двух телохранителей, призванных «блюсти репутацию». Другой обнаружил семейство «на природе» в Виргинии и поспешил оповестить мир, что Леннон занялся разведением коров. Чем же стал теперь на самом деле своенравный артист?

...Я встретилась с Джоном и Йоко во время записи «Фантазии для двоих» (последняя пластинка Леннона.- Ред.). Он приветствовал меня в старой ливерпульской манере: «Привет, я Говард Гарбо - или Грета Хьюз, как там у вас принято сейчас?» - и слегка подмигнул Йоко, и его длиннющий нос, славный нос Сирано, окончательно убедил меня, что все на месте.

Почему вы на целых пять лет исчезли?

— Потому что мне будет сорок, а Сину будет пять, и я хотел отдать ему пять полноценных лет, быть с ним все время. Я не видел, как вырос мой первый сын, Джулиан, а теперь это семнадцатилетний мужчина, он звонит мне по телефону и говорит о мотоциклах. Меня совсем не было в его детстве. Я был на гастролях. А мое детство было другим... Я не знаю, какую цену надо заплатить, не знаю, как срабатывает этот механизм, но знаю точно - за невнимание к детям приходится расплачиваться. И если бы я не уделил Сину внимания от нуля до пяти лет, не уверен, что это удалось бы возместить от шестнадцати до двадцати. Это мой долг, это закон жизни - так или иначе посвятить себя ребенку.

Вы решили сбежать от музыки как таковой или от проблем, связанных с тем, что вы - Джон Леннон?

— И от того, и от другого... Видите ли, я подчинялся всяческим контрактам с двадцати двух лет, и всегда я что-то был обязан. Обязан написать сто песен к пятнице, обязан выпустить пластинку к субботе, обязан то, обязан это. Когда-то, в детстве, меня озарило: я должен стать артистом, чтобы быть свободным. Но неожиданно все вышло прямо наоборот. Я должен что-то фирме грамзаписи, должен прессе, должен публике, должен американской иммиграционной службе, должен идти в суд каждый раз, когда какой-нибудь подонок атакует меня на улице, и я сказал себе: «Что за чертовщина? Какая же это свобода?»

А в музыкальном бизнесе ведь как? Если имя не упоминается в светской хронике, если нет тебя в списках бестселлеров или на вечеринке у Мика Джеггера или Энди Уорхола - значит, ты вообще не существуешь. И этого смертельно боятся все модные музыканты. Вначале было очень трудно ничего не делать в музыке, потому что я чувствовал, что могу много писать. Но я не желал записывать музыку именно потому, что все считали, что я должен это делать, и мне пришлось пройти через долгий и тяжелый период остывания; обычно люди испытывают это, когда выходят на пенсию, лет в шестьдесят. А затем я привык и стал нормальным домохозяином, переключив все свое внимание на Сина.

Вы совсем перестали слушать музыку?

— Я слушал в основном классическую или фоново-развлекательную музыку. Меня не интересуют работы моих коллег и тому подобное. Я имею честь никогда не посещать модные дискоклубы и ни разу не был ни в одном рок клубе. В «Сохо ньюс» писали, что я ходил смотреть на Джерри Ли Льюиса в «Риц». На самом деле я не бывал и там. Забавно, как образ артиста существует независимо от него самого, живет своей жизнью...

Но вы не чувствовали, что упускаете нечто?

— (Слегка раздраженно) Это как спрашивать у Пикассо, ходил ли он давеча в музей... Пикассо не ходил смотреть чужие картины. Он жил в своем доме, и люди приходили смотреть на него. Так же и я. Все эти «соперники» меня совершенно не интересуют, если это только не нечто феноменальное. Кстати, все исполнители, которых я когда-либо видел на концерте, разочаровывали меня. Пластинки были лучше.

В возрасте двадцати трех лет вы написали: «Женщина должна быть ласковой и неслышной». Судя по вашим отношениям с Йоко, взгляды изменились?

— Да, Йоко изменила мои представления. С самого первого дня она потребовала равных со мной прав, равного пространства и времени. Она вошла в мою жизнь тогда, когда все мне прислуживали и любая прихоть удовлетворялась. Я думаю, именно это убило Элвиса Пресли и многих других. Королей всегда убивают придворные, а не враги. Король перекормлен, перепоен, напичкан наркотиками и самодовольством - всем, что связывает его с троном. Большинство людей в такой ситуации уже не в состоянии воспрянуть духом: они погибают, физически или умственно. А Йоко, кроме того, что научила меня уважать женщин, еще и вызволила меня из этой гнилой ситуации. Вот так для меня закончилась история «Битлз». Йоко не раскалывала «Битлз», просто она дала мне почувствовать, что я - это, так сказать, «Элвис Битл», окруженный льстецами и рабами, которые были заинтересованы только в том, чтобы положение дел никогда не менялось. А это предрекало смерть.

И тогда вы решили покинуть «Битлз»?

— Я искал повода уйти из «Битлз» примерно с 1966 года. Но не хватало духу это сделать. Потому что я не знал, что буду делать дальше. Я помню, почему я снялся в кино: «Битлз» прекратили гастрольные поездки, и мне стало нечего делать, и вместо того, чтобы вернуться домой, быть с семьей, я отправился с режиссером Ричардом Лестером в Испанию, потому что нуждался хотя бы в каком-то эквиваленте сцены. Тогда я в первый раз подумал: «Боже, что тебе останется делать, если Битлз не будет? Без группы нет никакой жизни». Именно эти мысли заронили во мне зерно замысла как-то уйти из «Битлз» самостоятельно, не дожидаясь, пока они сами развалятся, а я окажусь у разбитого корыта. Но я никак не мог выйти из этого дворца...

А у других возникали подобные мысли?

— Можете мне поверить: остальные об этом и не помышляли. Вот почему они до сих пор в состоянии шока. Пол так и продолжает тянуть воз, он не останавливался ни на один день.

Йоко, а что привлекло вас в Джоне?

— Наверное, женское чутье сработало. Я встретила этого парня, который был похож на настоящего, ответственного мужчину, и мы поняли друг друга. Меня сразу поразила его тонкость. Я подумала: он понимает меня, хочет понять. Это редкое качество. Большинство мужчин даже не старается.

Джон, может быть, то, что вы приняли такое участие в семье, в детстве сына,- это своего рода искупление вины?

— Возможно. Если я не гожусь для воспитания ребенка, то не гожусь и для всего остального. Не имеют значения мои артистические достижения, или сколько я продал пластинок, если я не могу наладить отношения с людьми, которых люблю, все остальное — ерунда.

Мне кажется, никто не ожидает, что дуэт «Джон и Йоко» будет иметь такое же влияние, как «Битлз»...

— Мы не собираемся сравнивать себя с «Битлз». Любой, кто поставит рядом нас и тех четырех парней, будет неправ. У Пола нормальная рок-группа, те же четыре парня, и то, мне кажется, не стоит искать какие-то параллели между «Уингз» и «Битлз».

Ну ладно, сформулируем проще: как вы представляете себе ваш образ? Как вы хотели бы воздействовать на публику?

— Просто Джон и Йоко представляют нечто. Нравится - слушайте, не нравится - не слушайте...

— (Йоко) Нельзя заранее предугадать воздействие, конкретную реакцию...

— (Джон) Если об этом специально думать, то ничего путного не сделаешь. Я давно заметил: если начинаешь думать или что-то прикидывать, когда поёшь, то обязательно фальшивишь или сбиваешься. Все выходит правильно, только если не думаешь. Предполагать, что предположительно предположат люди, прослушав ту или иную песню, нам совершенно ни к чему - иначе мы просто не сможем творить. А воздействие никуда не денется, едва песни зазвучат в эфире, и уж тогда мы будем следить за их судьбой, гадать и надеяться.

— (Йоко) Помните эту притчу про сороконожку, которую спросили, как ей удается так здорово ходить на стольких ножках? Она задумалась и не смогла дальше идти...

Вы видите сильные и слабые стороны своего сотрудничества?

— (Йоко) Мне кажется, вместе мы очень сильны. Я не вижу никаких слабых мест.

— (Джон) Да, сейчас нам работать намного легче, чем вначале. Потому что в те годы я еще нес в себе массу барахла в духе «Битлз».

Почему вы покинули Йоко в 1973 году?

— На самом деле мы расстались потому, что она меня выставила за дверь. Так что я (смеется) был оставлен на произвол, и никто не мог защитить меня от самого себя. Что было очень полезно. Ведь я давно утратил способность следить за собой, а стоило бы. Всегда или Эпштейн, или Пол проявляли обо мне самую трогательную заботу. Хотя винить их в этом нехорошо.

Почему Йоко вас прогнала?

— Я был животным, невнимательным и неделикатным, и она справедливо подумала: «Пусть себе живет, но не со мной». Довольно долго пришлось ждать, пока она не сказала мне: «Ладно, приходи, повидаемся». С тех пор мы уже не расставались... все было в порядке.

Не думаете ли вы, что ваша теперешняя забота о Сине как-то связана с тем, что ваш отец бросил семью?

— (Смеется) Нет, тогда бы я проявил не меньше заботы о Джулиане. Я думаю, что это объясняется другими причинами. Джулиан родился, когда мне было двадцать три, «Битлз» были на пороге успеха. Я был молодым пацаном и не испытывал никакого чувства ответственности за то, что привел в мир нового человека.

Хотелось бы вам, чтобы музыка играла в жизни Сина такую же роль, как в вашей?

— У меня нет никаких амбиций в отношении сына, я только хочу, чтобы он был здоровым и знал, что я люблю его. И что и Йоко, и я всегда будем за него. Будет ли он музыкантом, артистом или кем-либо еще - его дело.

Он музыкален?

— Конечно. Еще в родильном доме няньки кормили его под музыкальные радиопередачи. Он так привык к этому, что и дома, когда я даю Сину есть, включаю музыку: бумбумдидумм... и хотя музыку он слушает все время, меня он играющим никогда не видел. У меня есть гитара, но за пять лет я и не припомню, когда ее доставал. От соседей он узнал, что я был когда-то связан с музыкой. Он прибежал домой и спрашивает: «Папа, ты пел? Ты был "битлом"?» Ответил ему: «Да, вроде того...»

Он понимает, кто такие были «Битлз»?

— У него существует представление, что был такой ансамбль и я в нем играл. Но представление довольно смутное... Скажем, он не уверен, играла ли там и мамочка тоже.

Вернемся к началу разговора, вы чувствуете, что настало время снова заняться музыкой?

— Да, хочется поработать вместе с Йоко.

А почему не соло?

— Одному чертовски скучно. Когда я только расстался с «Битлз», мне казалось, что записать одному целый альбом - это потрясающе! Но вскоре это обернулось тоскливой поденщиной. Я начал подкладывать в свои «сольные» пластинки какие-то ненужные инструментальные куски, дурацкие куплеты - только чтобы заполнить место... А сейчас мы хотим сделать что-то вместе по многим причинам. Пять лет я был домохозяином, а Йоко занималась только деловыми вопросами. Теперь пора.

А почему вы не могли вести дела семьи?

— Потому что я не способен на это. У меня лучше получается готовить и присматривать за ребенком, а у Йоко - вести дела с банкирами и юристами. Ведь история с «Битлз» продолжается, и в нее вплетены масса денег и людей. Чем нанимать адвоката или какого-нибудь менеджера за пару миллионов в год, пусть лучше это делает Йоко. Она хорошо знает математику и умеет играть в покер... А мне нравится быть дома. Читать. Дома никогда не надоедает.

Не слишком ли тщательно вы изолировали себя? Стоит ли убирать все антенны?

— Стоит. Я исчезал много раз. Однажды - с Маккартни в Гималаи... Вся пресса хихикала: посмотрите на этих идиотов, но я спокойно просидел три месяца в горах. Однажды мы вернулись из Гамбурга, точнее, нас оттуда выдворили, и я не контактировал с остальными целый месяц... в девятнадцать лет это не так мало. Я исчезал, чтобы подумать: стоит идти дальше той же дорожкой или нет. Джорджа и Пола это часто бесило: они хотели работать, работать, а я исчезал. Так что я наполовину монах. Наполовину артист. И я чувствую, когда надо сменить роли, в этом, возможно, секрет моего выживания. Периоды активности и исчезновений для меня так же естественны, как выдох и вдох... Теперь я прекрасно знаю жизнь домохозяек и понимаю все их жалобы. Я жил точно так же, как миллионы обремененных домом женщин. Я богатая домохозяйка, но это не снимает забот и не делает пеленки суше. Ну а сейчас вот эта домохозяйка решила немного подумать и о творческой карьере...

Как-то слишком уж гладко потекла ваша жизнь...

— Что ж, именно поэтому мы и решили, что нужны перемены. Творчество - это дар. Я мог бы симулировать творчество, как это делают многие артисты, ставшие мастерами своего дела. Я тоже мастер, тоже прекрасно владею ремеслом и вполне мог бы попасть в книгу рекордов Гиннеса2 или быть посвященным в пэры... Но мне хочется создавать нечто настоящее. А ощутить такое вот неподдельное творческое вдохновение можно только тогда, когда в мыслях нет суеты, когда ты чист и спокоен. Понимаете, яблоко не упало бы на голову Ньютону и его не осенило бы, что означает это падение, если бы он не сидел под деревом. Мечтал. То же самое и с музыкой - она должна приходить сама. Престиж, деньги, честолюбие, авторские права - все ерунда. Не для этого я занимаюсь музыкой, а для того, чтобы хоть раз в десять лет ощутить эту радость, когда на голову падает яблоко. И не надо свято верить в то, что я это создал, что это моя собственность... кто-то поет мою песню или они украли мою музыку.. Вера в это рождает смуту в душе, и божественный дар переходит к другому. Человек становится ремесленником. Ничего не имею против них, но мне это неинтересно.

А почему вы решили писать поп-музыку?

— Потому что я люблю так называемую поп-музыку! Я могу раскритиковать эту музыку в пух и прах не хуже любого критика. Могу похвалить ее, могу принизить ее, могу взглянуть на нее с точки зрения социологической, антропологической, исторической... Какой угодно. Но если отбросить все размышления, это та музыка, которую мне нравится слушать. Это народная музыка. Фольклор. Я всегда так считал, и то, что я пишу,- это народная музыка. Я не пытаюсь ее интеллектуализировать. Не стремлюсь, чтобы она звучала как симфония, и не представляю из нее всякие фальшивые, надувательские формы типа «рок-оперы». То, что приносит мне творческое наслаждение, является мне в форме простой популярной музыки. Вот так. Если бы это приходило в форме живописи, я бы писал картины.

Ваш новый альбом будут сравнивать с предыдущим...

— Предыдущий назывался «Стены и мосты». С тех пор прошли целые световые годы... Музыка, как, например, и приготовление пищи,- это отражение, даже своего рода декларация состояния ума в данный момент. «Стены и мосты» - работа ремесленника. Мастерство в ней присутствует. Но в ней нет вдохновения. Она ущербная и болезненная. Потому что я в то время был в прескверном состоянии. Сейчас - нет, и новый альбом будет совсем в ином духе.

А как в этом смысле альбом «Имеджин»?

— О, тогда я был в полном порядке! Со мной играл «Пластик Оно Бэнд», самый сильный состав, я как раз вы шел из очередного десятимесячного «исчезновения»: лежал в клинике и писал песни. Короче, каналы были прочищены.

Эти пять лет вы тоже «прочищали каналы»?

— Да, потому что мусора накопилось слишком много. Если вокруг тебя суета и бедлам, это не может не сказаться и на внутреннем мире. Ведь все, что вокруг,- это и отражение наших собственных неврозов, и наоборот. Чтобы дойти до сути музыки, необходимо очистить ум, достичь прозрачности мыслей. А суть музыки для меня - это простота и общение.

Что вы думаете о последнем альбоме Пола?

— Я думаю, он пустой, и отражает только неразбериху и грусть. Больше я ничего оттуда не почерпнул. Грусть.

А в вашей жизни совсем нет неразберихи, трений?

— Трение - это сама жизнь. Проснуться утром и прожить очередной день - в этом столько всего, в основном этого самого «трения». Задача художника - выразить это в произведениях искусства. Выразить от имени тех людей, которые не умеют этого сделать, или не имеют времени и возможностей. Это моя функция в обществе, моя работа.

Но вы не очень-то утруждаете себя последние годы...

— А к чему спешить? От «Битлз» все тоже постоянно требовали работы, работы, потому что боялись, что мы вот-вот распадемся, и только сами «Битлз» знали, на что они способны и когда они способны. Я тоже знаю, что я смогу сделать и в какое время. Подходящее время. Жизнь длинна. То, что моего имени нет в заголовках и списках хитов, не беспокоит меня. Проблема лишь в том, как лучше выразить себя и тут спешка может повредить. Пять лет! Я мог бы молчать двадцать лет. Есть авторы, которые пишут по двадцать лет одну книгу, другие за месяц успевают настрочить пятнадцать. Я не считаю, что одни обязательно лучше других. У всех по-своему. И у меня в том числе.

Но с 1969 по 1974 год вы стабильно выпускали по альбому в год.

— И ни один из них не был до конца таким, как мне хотелось. Даже «Имеджин», на мой взгляд, я слишком подсластил - по вкусу публики. Я небезупречен. Но у меня есть свои идеалы самовыражения в искусстве, и я буду к ним стремиться. Еще несколько десятков лет у меня есть - времени вполне достаточно. А все эти страхи поп-звезд и кинозвезд перед «старением» меня совершенно не касаются.

— Я читала одну статью, где автор назвал «Битлз» стражами детства. Мне тоже всегда казалось, что в ваших песнях есть это чувство: не хочу быть взрослым...- Не думаю. В детстве людям внушают, как надо вести себя в классе, а спустя десять лет - как надо сидеть в офисе и делать карьеру. Я понимаю взросление как процесс осознания того, что тебе по-настоящему надо делать. И «Битлз» как раз предлагали такое решение.

Почему Вы так отрицательно относитесь к идее воссоединения «Битлз»?

— Я не люблю об этом говорить. Ринго однажды заметил: «Сказать никогда может только нехороший человек»,- и в самом деле, кто знает, что еще может произойти. Поэтому никто из нас и не говорит «никогда». Но говорить «может быть» я тоже не хочу, потому что знаю, что об этом моментально раструбит вся пресса как о почти свершившемся факте, и откуда-то всплывет масса непонятных личностей, готовых «все устроить», и коммерсантов, объявляющих в интервью «да, мне удалось собрать Битлз...» Это все уже бывало, и не один раз. Поскольку любое высказывание может навредить, лучше помолчать. Могу уверенно сказать только одно: если «Битлз» когда-нибудь и соберутся снова вместе, они сделают это сами, без чьей-либо помощи. Так, как это однажды едва не случилось на «Концерте для Бангладеш».

Вы отдаете себе отчет в том, что «Битлз» объективно нужны нам, как важнейший химический компонент, что ли, нашей жизни?

— Нет! Сейчас совсем другие времена, и «Битлз» уже не могут значить того, что значили. Сейчас вы можете с таким же успехом затребовать любой другой «химический компонент». Чем вам сейчас могут помочь «Битлз»: закончить колледж? Найти работу? «Битлз» слеплены из того же теста, что шестидесятые годы, и они неотделимы друг от друга. А сейчас, для моей сегодняшней работы, опыт «Битлз» мне совершенно не нужен. И не будет нужен. Даже если Джон и Пол соберутся вместе с Джорджем и Ринго, «Битлз» не будут тем, что были. Тем, что вы, возможно, от них ждете...

В последние десять лет вы все шли настолько разными путями в музыке, что, мне кажется, было бы очень интересно, что у вас получится совместно в студии?

— Было бы не менее интересно, если бы я пошел в студию вместе с Миком Джеггером или Йоко Оно. :Я предпочел Йоко Оно, потому что это интереснее лично мне.

Люди тоскуют по добрым старым временам...

— Это бред, это как призывы вернуться назад к Гленну Миллеру. Какого черта? Хотите Гленна Миллера? Слушайте на здоровье его пластинки! Все, что «Битлз» могли дать, и в лучшем виде, имеется на записанных нами пластинках. А эти четыре парня никогда уже не будут теми же, даже если очень захотят. Ну, предположим, мы вновь объединим усилия с Полом Маккартни. Может быть, и нет. Что до присутствия Джорджа и Ринго, то оно может иметь только символическое значение, не более того.

Почему только символическое?

— Потому что всю музыку создавали Пол и я, не правда ли? А остальное не имеет значения. Но и нам с Полом вместе делать нечего. Что из этого выйдет?.. Одна скука.

Вы общаетесь с Полом?

— Я не общаюсь ни с кем.

Маккартни в одном из последних интервью сказал, что вы с Йоко перепробовали уже все возможные роли, кроме одной - быть самим собой...

— Просто Пол ни черта обо мне не знает, а сказать ему что-то надо... Ему всегда было ужасно интересно: что это я делаю? Что это я такое выдумываю? Но сейчас уже десять лет, как я с ним практически не общаюсь. Знаю только из газет, что он вовсю стрижет купоны. А вот что у него на душе? Этого прессе обычно не поверяют.

Йоко говорила, что вы виделись с Полом...

— Да, года два или три тому назад, уже точно не помню. Он объявился у меня под дверью с гитарой под мышкой. Я ему сказал: «Звонить надо прежде. Я намучился с ребенком, устал, а тут еще ты со своей поганой гитарой...»

У вас была вражда?

— Да какая там вражда! Я и не вспоминаю о ней, пока кто-нибудь не заведет разговор. Я мог бы говорить о Поле до бесконечности, потому что знаю о нем все. Но сказать-то, собственно, нечего.

Почему Пол пришел к двери вашей квартиры?

— Думаю, ему было скучно. Пол достиг того, чего всегда хотел, полного контроля. И ему стало скучно, потому что полный контроль - это еще и изоляция.

Судя по тому, что на своей последней пластинке («Маккартни II».- Примеч. пер.) Пол играет один на всех инструментах, «полный контроль» ему еще не наскучил.

— Может быть, и так. У него могла быть масса причин, чтобы зайти ко мне. Я могу гадать об этом так же, как и вы. Поймите, меня совершенно не волнуют «Битлз».

А вы помните, каким были до «Битлз»?

— Все эти пять лет я старался вспомнить. Помните, я говорил об ощущении от многолетней шелухи? Однажды Йоко послала меня в кругосветное путешествие, одного. Я много раз бывал одинок, но один я оказался впервые за почти что двадцать лет. (Быть одному и быть одиноким - это очень разные вещи.) Я оказался сам по себе, и я ничего не знал, ничего не умел... Чертовым поп-звездам позволено ничего не уметь... Не знал, как устроиться в отель, как заказать что-то, как вызвать горничную... Я был знаменитостью, и я был изолирован. Я боялся людей, боялся, что они что-то сделают со мной, узнав знаменитость. Я давным-давно не сталкивался с жизнью, и этот страх был для меня оправданием. И вот я сидел в комнате отеля в Гонконге один. Я страшно разнервничался, и я залез в ванну. (Женщины, я заметил, так часто делают, чтобы успокоиться.) И я расслабился, удивительно расслабился. И будто бы вновь узнал себя. Это я! Этот спокойный, отдыхающий человек - я! Я вспомнил это чувство двадцатилетней давности. Ощутил себя тем самым парнем, которому было наплевать на достижения и хитовые пластинки, агентов и поклонников, который был сам по себе и знал, что делает.

Вам нравится быть одному?

— Да, очень! Только когда я оказался один, я снова открыл те ощущения, которые я испытывал в юности. Я помню один случай в моей жизни, когда мы с тетей ходили по горам в Шотландии, далеко на севере. И тогда я впервые почувствовал это, такое потрясающее ощущение... Я еще подумал тогда: наверное, это то, что называется прекрасным, или поэтичным, или черт те как еще... Когда я смотрел кругом, мне казалось, что это галлюцинации. Понимаете, когда идешь, и земля под тобой как будто шевелится, и вереск, и горы - и вот тут приходит это чувство. Что-то. И это как раз то, что заставляет рисовать или писать, потому что это так захватывает, что не может остаться внутри. Хочется об этом рассказать, но как? Описать словами невозможно... и вот тогда берут в руки кисти, пишут стихи и все такое. И это чувство было со мной всю жизнь. Именно поэтому, когда вы все толковали, что здорово бы Ребятам Собраться Снова Вместе, я говорил: «А зачем?» Потому что чувство было у меня и до «Битлз», и есть теперь. Это абсолютное чувство. И оно есть у каждого, но большинство людей не позволяет себе... А я промечтал все так называемые учебные годы. Я был в полном трансе двадцать лет, потому что кругом была только скука. Я или фантазировал, или смотрел фильмы, или проказничал.

Это напоминает строчки из новой песни «Смотрю на колеса»...

— Да, потому что там говорится, что все, кто комментирует мою жизнь последних лет - критики, пресса, деловые партнеры, другие артисты,- все они в точности как те давние учителя из школы, которые делали мне в дневнике замечания вроде: «Слушал невнимательно, отвлекался, не выполнил задания», или: «Проявил несерьезность, позволял себе смех...», «Леннон, встаньте», «Леннон, сядьте», «Леннон, сделайте». Хватит, зачем? За эти годы я смог вновь почувствовать себя. Освободиться от всего лишнего, от «Битлз» в том числе. Я - это я, и это прекрасно. Это - как ходить по тем горам.

Рейтинг: +1Голосов: 1467 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!