ГлавнаяМатериалыИнтервьюИнтервью Пола Маккартни для «Flaming Pie»

Интервью Пола Маккартни для «Flaming Pie»

17 июня 2014 - Администратор

Единственная возможность разговорить суперзвезду поп-музыки - дождаться появления ее очередной пластинки. По такому случаю знаменитости (не без влияния фирм грамзаписи) на время подавляют стойкую нелюбовь к журналистам и становятся словоохотливы и доброжелательны. Воспользовавшись выходом в свет нового альбома Пола Маккартни «Flaming Pie» (MPL/Parlophone), мы решили задать ему вопросы, волнующие всех честных меломанов планеты. С помощью пресс-службы компании EMI и ее московского представителя - Gala Records, нам удалось добиться своей цели. Итак, наш собеседник - сэр Пол Маккартни, самый заслуженный и знаменитый деятель современной поп-музыки.

Выход нового альбома «Flaming Pie» приурочен к каким-то важным датам в этом году?

— Нет, ни к каким юбилеям он не приурочен, это просто совпадение. Но действительно, есть круглые даты: альбом вышел в начале мая, практически 30 лет спустя после выхода «Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band» и моей первой встречи с Линдой.

И еще, кажется, в июле исполняется 40 лет со дня вашего знакомства с Джоном Ленноном?

— Не может такого быть, я не настолько стар.

Но вы действительно впервые встретились 40 лет назад. И вот годы прошли, один из вас получил рыцарский титул. Интересно, как бы вы в ту пору к этому отнеслись?

— Мы бы обхохотались, сама идея об этом была бы смехотворна. Мы могли поглядывать на шикарные спортивные машины и думать: «А что - может быть, когда-нибудь...» Но рыцарское звание - никогда. Это казалось просто невозможным.

И как теперь надо называть Линду: леди Линда или Линда Маккартни?

— И так, и так. Когда мы с Линдой сидим на отдыхе и смотрим на закат, я поворачиваюсь к ней и говорю: «Ах ты, моя леди». Это бзик, но довольно милый, потому что всегда нужно делать так, чтобы твоя девушка ощущала себя леди - хотя для тебя она, наверное, и так ею всегда была. Что до меня, то рыцарство - это типа школьной награды. Ты к ней не стремишься, но если хорошо рисуешь, получаешь приз за рисование, потому что учителя считают тебя достойным. Вот и к рыцарству я так же отношусь. Это такая приятная штука, которую тебе предлагают, и отказываться, согласитесь, было бы невежливо.

Кажется, ваш предыдущий альбом «Off The Ground» вышел четыре года назад?

— Да. Вообще-то после того диска мы все готовились к выпуску «Антологии», и кто-то из компании EMI прислал мне письмо - дескать, мы не нуждаемся в вашем альбоме в ближайшие пару лет, поскольку все заняты «Антологией». Поначалу меня это слегка задело: «Ну вот она, типичная фирма грамзаписи!» Но потом я понял, что они правы. Во-первых, я хотел сконцентрироваться на «Антологии», приложил к ее выпуску большие усилия. К тому же, если бы посреди этой работы кто-то из нас выпустил сольный диск, это было бы не вполне корректно. И даже глупо: это повредило бы продаже дисков «The Beatles». Так что я ждал, работал над «Антологией» и время от времени писал - как всегда.

Все песни на альбоме написали вы?

— Да, за исключением тех, которые написал не я. «Used To Be Bad» мы сочинили со Стивом Миллером, «Really Love You» - вместе с Ринго. Это наша первая совместная композиция.

Стало быть, Ринго играет у вас на барабанах?

— Точно, но всего на двух песнях – «Really Love You» и «Beautiful Night». На остальных номерах единственный ударник это я. Я этому научился еще до того, как Ринго пришел в «The Beatles». Когда у нас не было барабанщика, эту лямку всегда тянул я.

А много на альбоме других музыкантов?

— Да в основном я и горстка приятелей - Ринго, Стив Миллер и Джефф Линн в разных комбинациях, но ни на одной песне они не собираются все вместе. Так что это, в общем, сольный проект - возвращение к временам «McCartney» и «Rem».

Кто продюсер?

— Восемь песен я продюсировал вместе с Джеффом Линном. Мой старый друг Джордж Мартин поработал над «Calico Skies» и «Great Day». Остальной материал спродюсирован мной и моей пятой точкой. Получился такой альбомчик домашнего приготовления.

Ходят слухи, что этот альбом должен был называться «Не напрягайся». Это правда?

— Нет. Альбом называется «Пылающий пирог», а «Не напрягайся» - это настроение, с которым был сделан диск. Я говорил всем, кто занят его раскруткой: «Не напрягайтесь, не надо просыпаться по ночам с мыслями об этой пластинке, это всего лишь пластинка. Если нравится - то нравится, а не нравится - не покупай».

Откуда такое настроение?

— Это результат чувства свободы и расслабленности во время работы над «Антологией». Два года отдыха, и все это время мне хотелось заниматься музыкой. Поэтому все, что я написал, я написал для собственного удовольствия. Одна из моих теорий заключается в том, что радость от работы в студии передается другим людям. Если мне здорово, то, может, и звучать это будет здорово.

По сравнению с вашими предыдущими записями звук гитары на этом альбоме тяжелее. У вас появился новый гитарист?

— Не совсем так, поскольку ансамбля у меня сейчас фактически нет. Стив Миллер принял участие в записи нескольких песен, мне нравится его стиль. Мне говорили, что его очень трудно продюсировать: он человек дотошный, настоящий перфекционист, иногда по три часа не может решить, какую гитару использовать. Но мне с ним работать было очень удобно.

Моя гитара на альбоме звучит тяжелее, чем прежде. Это все из-за Линды. Когда мы с ней впервые встретились, она мне сказала: «А я и не знала, что ты можешь так жестко играть на гитаре, мне это нравиться». И заставляла меня дома играть в таком стиле. И я играл. У меня немного наивная манера исполнения. Там нет особой техники, немного похоже на Нила Янга. Я видел его в прошлом году на фестивале и понял, что нам нравятся одни вещи - он тоже большой фанат Хендрикса.

А кроме вас, Стива Миллера и Джеффа Линна, на этом альбоме кто-то играет на гитаре?

— В песне «Heaven On A Sunday» - мой сын Джеймс. Он становится по-настоящему хорошим гитаристом, и я подумал, что неплохо было бы записаться с ним вместе. Что мы и сделали. Я сыграл акустическую партию - как старый блюзмен. А молодому лосю оставил электрическую часть. Конечно, как отец я был очень горд, это замечательно - играть с собственным сыном. Местами он был очень даже недурен.

Вы все эти годы приглядывались к нему, выжидая такого момента?

— Меня часто спрашивали: а дети у вас музыкальные? И я всегда говорил: да, они все музыкальные, но я никогда не подталкивал их к этому. Я решил, что не буду этого делать, но если сами они потянутся к музыке, мешать не стану, наоборот - помогу. Первая гитара у Джеймса появилась, когда ему было девять или десять лет, и с тех пор - вот уже лет десять - он на ней играет. Бывало, придет из школы - и сразу к своей гитаре. Учителя у него не было. Я ему сразу сказал то же самое, что мне сказал мой отец: «Сын, если хочешь учиться, бери нормальные уроки». А он мне в ответ: «Но ты же не брал». Именно так я ответил своему отцу. Так что сага продолжается.

Кстати о семье. Линда как-то повлияла на скорость сочинения некоторых песен?

— Да. «Some Days» и «Young Boy» я написал как бы на спор с самим собой, пока Линда занималась своими вегетарианскими проектами. Как-то я отвез Линду на фотосъемку на ферме в графстве Кент. Когда она занялась своими делами, я удалился и спросил хозяйку дома, не выделит ли она мне комнату. Она впустила меня в спальню ее сына наверху. Я сел там со своей акустической гитарой и надумал сочинить песню, пока Линда занята на съемках. Я знал, что она там пробудет часа два. Вот так и родилась песня «Some Days». Обычно набросаешь мелодию и думаешь: допишу через неделю или еще когда. Но я решил закончить ее, чтобы, когда Линда спросит: «Ну, чем ты там занимался? Не скучал?», я мог ответить: «Да вот песню написал. Хочешь послушать?»

Это что-то типа игры, в которую я иногда играю. Мы с Джоном в нее тоже играли и, по-моему, у нас никогда не уходило больше трех часов на сочинение песни. Так у меня вышло и с композицией «Young Boy». Я ее написал, когда Линда устраивала свою очередную кулинарную встречу с прессой.

А что за история связана с заглавной песней альбома «Flaming Pie» («Пылающий пирог»)?

— Долгие годы была неясность с тем, кто же придумал название «The Beatles». Джордж и я точно помним, что дело было так. Джон и несколько приятелей из школы искусств снимали квартиру. Мы там все кучковались на старых матрасах - так здорово было. Слушали пластинки Джонни Барнетта, бесились до утра, как это у подростков заведено. И вот как-то однажды Джон, Стю (Стюарт Сатклиф, член первого состава «The Beatles». - Ред.), Джордж и я шли по улице, вдруг Джон и Стю говорят: «Эй, у нас есть идея, как назвать группу - «The Beatles», через букву «a» (если следовать правилам грамматики, полагалось писать «The Beetles» - «жуки».) Мы с Джорджем удивились, а Джон говорит: «Ну да, мы со Стю до этого додумались».

Так эта история вспоминается мне и Джорджу. Но с годами кое-кто стал думать, что Джону самому пришла в голову идея названия группы, и в качестве доказательства ссылаются на статью «Краткое отступление по поводу сомнительного происхождения «The Beatles», которую Джон написал в начале 60-х для газеты «Мерсибит». Там были такие строки: «Жили-были три маленьких мальчика, их звали Джон, Джордж и Пол... Многие спрашивают: что такое «The Beatles», почему «The Beatles», как возникло это название? Оно возникло из видения. Явился человек на пылающем пироге и сказал им: «Отныне вы «The Beatles» с буквой «a».

Конечно, не было никакого видения. Джон пошутил, в туповатой манере, типичной для того времени. Но кое-кто не понял юмора. Хотя, вроде, все так очевидно.

Вы как-то сказали, что занимаетесь живописью. Она дает вам что-то такое, чего не может дать музыка?

— Когда мне стукнуло 40, все говорили, что именно в этом возрасте начинается жизнь. Я огляделся вокруг - вроде ничего не начинается. Тогда я сам решил начать делать что-то новое. Стал бегать понемногу, потому что прежде я этим не занимался. Это было довольно забавно. Затем я подумал, что мне понравилась бы живопись, поскольку я всегда любил рисовать. К 40 годам я решил, что настало время пойти в художественный салон. Купил холст, краски, кисти. Я начал рисовать и почувствовал, что мне это доставляет удовольствие. То, что дает мне живопись, сродни тому, что дает музыка: если день не складывается, нужно уйти в комнату с гитарой и с помощью музыки сделать так, чтобы день сложился, и ощутить эту магию. Живопись примерно то же самое. Когда я на гастролях, то иногда посреди всей этой суеты беру выходной и просто рисую. Это что-то вроде терапии.

Недавно вы вновь посетили Ливерпульский институт исполнительских искусств, на этот раз для того, чтобы вести мастер-класс. С какими чувствами вы вернулись в родную школу в качестве преподавателя?

— Ну, я не ощущал себя преподавателем - это уж точно. В этом был бы какой-то элемент противопоставления себя студентам. Когда я учился в школе, у нас были довольно симпатичные учителя, и ты понимал, что они относятся к тебе как к личности, а не как к мальчику для битья. Я ощутил себя одним из таких милых старичков и стал выдавать кое-какие идеи по совместным проектам со студентами. Но и от них я жду разных идей. Я всегда говорил, что, если мне доведется вести курс сочинительского мастерства (хотя сейчас было немного другое), для начала признаюсь студентам, что и сам ничего об этом не знаю. И знать не хочу. Потому что в ту самую минуту, когда я пойму, как нужно писать песни, мне станет скучно.

Вы как-то сказали, что едва ли сумеете достичь всего, к чему стремитесь. Сейчас у вас рыцарское звание, вы пишете картины, сочиняете симфонии, совершаете мировые турне - вы стали ближе к достижению своих целей?

— Когда мне исполнилось 40, я решил попробовать все то, что раньше казалось мне недостижимым. И кое-что еще осталось невыполненным, хотя сейчас я вам не скажу, что именно. Но есть более мелкие вещи, о которых я мечтал и которые сейчас имею. Например, у меня есть маленькая парусная шлюпка, потому что мне всегда хотелось ходить под парусом. Яхтой ее не назовешь, это действительно шлюпка на одного человека. Прекрасное ощущение: только ты, лодка и парус. И очень тихо. Думаю, первобытные люди, которые ходили под парусом, испытывали нечто подобное. Не знаю, чего я еще хотел бы добиться, я стараюсь не быть слишком амбициозным. Но всегда будет что-то еще.

Мне нравится не знать чего-то, а потом самому до всего докопаться. Одно дело, когда ты почерпнул что-то из книги, которую прочитали 50 тысяч человек, и совсем другое, когда ты сам это постигаешь. И хотя то же самое можно было бы узнать и из книги, ты смотришь на вещи под необычным углом.

Вы всегда стремились сохранить этот примитивный подход в вашей работе?

— Да, мы начали писать песни, хотя не знали, как это делается. Никто нам не подсказывал. Поэтому мы просто действовали методом проб и ошибок - и по нескольким первым песням это заметно, они не очень хороши. И еще важный момент - никаких правил. Джордж Мартин то и дело говорил: «Пол, этого делать не надо». Но поскольку это было правило, мы говорили: «Джордж, давай-ка сделай это. Мы не знаем, что это такое, но если по правилам этого делать не надо, непременно сделай». И Джорджу приходилось делать весь этот ужас, но зато наши песни были непохожи на другие.

А потом «шикарные журналисты» писали о каких-то «эоловых каденциях» и «панатонических аккордах», мы удивлялись: «О чем это они?». И выяснялось, что они это нашли в финале песни «She Loves You».

Со всеми многочисленными проектами, в которых вы задействованы, ощущаете ли вы, что в вашей жизни есть место для жизни?

— Нет. Решительно нет. Иногда чувствуешь, что в сутках слишком мало часов, чтобы все успеть. Но у меня с этим нет проблем: я люблю работать. Меня иногда называют трудоголиком, но трудоголики, как мне кажется, слишком много работают и не получают от этого удовольствия. А я получаю.

Но и отдыхать я люблю - ведь во всем нужен баланс. Мне нравится уехать в лес и прорубить тропинку в чащобе. Тут я наедине с собой, и я делаю то, что хочу, а не то, что обязан. Мне нравится кататься с Линдой на лошадях. И часто я опаздываю куда-то, потому что не могу быстро оторваться от лошади.

Национальный трест Британии (организация по охране исторических памятников и достопримечательностей. - Прим. ред.) купил ваш старый дом в Ливерпуле и взял его под охрану государства. Что вы по этому поводу ощутили?

— Если бы нам с Джоном, когда мы еще мальчишками шатались с гитарами через плечо от Фортлин-роуд до Менлав-авеню (где мы тогда жили) и обратно, кто-то сказал, что этот дом будет под охраной Национального треста... Эта идея и сейчас выглядит довольно комично. Это ведь просто домик с террасой.

Но вообще-то это здорово. Это большая честь, когда кто-то выбирает твой дом, привинчивает там мемориальную доску. Отсюда мы уезжали в Гамбург, и сосед - мистер Ричардс - шил нам пурпурные пиджаки, которые мы взяли с собой в Германию. В этом районе мы с Джоном показали моему отцу окончательный вариант песни «She Loves You», здесь репетировали «To Know Him Is To Love Him» или, как мы ее позже переименовали - «To Know Her Is To Love Her». Здесь я сочинил на домашнем пианино мелодию песни «When I'm Sixty Four» («Когда мне будет 64»), а мне тогда было 15 или 16 лет.

Кстати, о вашем новом классическом произведении: что это такое и когда его можно будет услышать?

— В нынешнем году моя фирма грамзаписи EMI отмечает столетний юбилей, по такому случаю мне заказали произведение, которое вылилось в «симфоническую поэму». Она называется «Стоящий камень», в ней четыре части. Исполнит ее Лондонский симфонический оркестр в Альберт-холле 14 октября.

Вы по-прежнему играете на старой бас-гитаре «Хофнер»?

— При работе над этим альбомом я все время играл на «Хофнере», он опять стал моей любимой бас-гитарой. Мне нравится ее легкость, как будто она сделана из бальзы, с ней можно двигаться - не то что с другими, которые тянут вниз, будто играешь на тяжеленном куске дуба.

Но на одной песне - «The Songs We Were Singing» - я использовал контрабас Билла Блэка. Это бывший контрабасист Элвиса Пресли, а я такой фанат Элвиса и Билла, что Линда подарила мне этот инструмент на день рождения несколько лет назад. Она его как-то разыскала - так, что я об этом не знал. Ничего себе подарочек! Этот инструмент - все равно, что икона. Правда, мне он не совсем подходит - Билл в отличие от меня не был левшой. К тому же на настоящем контрабасе я играть не умею - там руки нужны побольше. Но я стараюсь: «Heartbreak Hotel» уже неплохо получается.

Трудно ли вам было вернуться к тому духу простоты, который царит на «Flaming Pie»?

— В случае с этим альбомом - легко, и я даже не знаю, в чем тут дело. Может, потому, что в последнее время я слушал много ранних песен «The Beatles», вспоминал, какими плодовитыми и непосредственными мы были. Но в предыдущие годы с этим были трудности. Потому что человек полагает, что, когда все сложно, это хорошо. А когда просто - то это уже плохо. Мелодия «Yesterday» пришла ко мне во сне. Проще некуда. И когда я впервые исполнял «Yesterday», я об этом рассказал публике. Но, может, не стоило этого делать? Может, надо было сказать, что над этой песней я восемь месяцев работал в Тибете?

Говорят, вас призывали более основательно заняться «раскруткой» альбома?

— Работа над диском доставила мне большое удовольствие, и единственное, чего мне сейчас хочется, - как следует отдохнуть, расслабиться. И я призадумался - чего стоила вся карьера с «The Beatles», все эти деньги, слава, если в какой-то момент я не могу сказать себе: «Так, а теперь - отдыхаем»?

Но разве великая индустрия рок-н-ролла позволяет людям вести себя так в наше время?

— То-то и оно. Когда мы только начинали свой путь в этом бизнесе, в ходу были костюмы. «The Beatles» все изменили, все перевернули. Но сейчас, похоже, костюмы возвращаются, и я бы охотно сломал эту тенденцию. Я сегодня считаю, что делаю альбом не для индустрии грамзаписи, а для мальчишки, который на автобусе съездил за этим альбомом, по дороге домой прочитал все тексты на обложке и вот теперь сидит в своей спальне и слушает музыку. И где бы он ни жил, этот мальчишка, я чувствую с ним внутреннюю связь. Я сам был таким мальчишкой.

Рейтинг: 0Голосов: 0442 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!